# Одна ночь

Павел Николаевич Васильев

Павел Васильев Одна ночь ---------------------------------------------------------------------------- Павел Васильев. Стихотворения и поэмы / Предисл., сост., подгот. текста С. А. Поделкова.- М.: "Советская Россия", 1989. ---------------------------------------------------------------------------- 1 Я, у которого Над колыбелью Коровьи морды Склонялись мыча, Отданный ярмарочному веселью, Бивший по кону Битком сплеча, Бивший в ладони, Битый бичом, Сложные проходивший науки, - Я говорю тебе, жизнь: нипочем Не разлюблю твои жесткие руки! Я видел, как ты Голубям по весне Бросала зерно И овес кобылам. Да здравствуют Беды, что слала Ко мне Любовь к небесам И землям постылым! Ты увела меня босиком, Нечесаного, С мокрыми глазами, Я слушался, Не вспоминал ни о ком, Я спал под Вязами и возами. Так глупый чурбан Берут в топоры, Так сено вздымают Острые вилы. За первую затяжку Злой махры, За водку, которой Меня травила. Я верю, что ты Любила меня И обо мне Пеклася немало, Задерживала У чужого огня, Учила хитрить И в тюрьмы сажала; Сводила с красоткой, Сводила с ума, Дурачила так, Что пел по-щенячьи, И вслух мне Подсказывала сама Глухое начало Песни казачьей. Ну что ж! За всё ответить готов. Да здравствует солнце Над частоколом Подсолнушных простоволосых голов! Могучие крылья Тех петухов, Оравших над детством моим Веселым! Я, детеныш пшениц и ржи, Верю в неслыханное счастье. Ну-ка, попробуй, жизнь, отвяжи Руки мои От своих запястий! 2 И вот по дорогам, смеясь, иду, Лучше счастья Нет на свете. Перекликаются Деревья в саду, В волосы, в уши Набивается ветер. И мир гудит, Прост и лучист. Весла блестят У речной переправы, Трогает бровь Сорвавшийся лист, Ходят волной Июльские травы. Я ручаюсь Травой любой, Этим коровьим Лугом отлогим, Милая, даже Встреча с тобой Проще, чем встреча С дождем в дороге, Проще, чем встреча С луной лесною, С птичьей семьей, С лисьей норой. Пахнут руки твои Весною, Снегом, Березовою корой... А может быть, вовсе Милой нету? Вместо нее, От меня на шаг, Прячется камышовое лето Возле реки в больших шалашах. Так он жил, Кипел листвою, дышал, Выкраивал Грешные, смертные души, - Мир, который Мне видим стал, Который взял меня На побегушки, Который дыханьем Дышит моим, Работает моими руками. Кроме меня, он Занят другим - Бурями, звездами, облаками. Да здравствует Грустноглазый вол, Ронявший с губ В мою зыбку сено, И все, в ком Участье я нашел, Меня окружившие Постепенно. Жизнь, Ты обступила кругом меня, Всеми заботами Ополчилась. Славлю тебя, Ни в чем не виня, Каждый твой бой Считая за милость. 3 Но вот наступает ночь, - Когда Была еще такая ж вторая, - Так же умевшая Звезды толочь? Может быть, вспомню ее, умирая. Да, это ночь! Ночь!.. Спи, моя мама. Так же тебя - Живу любя. Видишь расщерины, Волчьи ямы... Стыдно, но Я жалею себя. Мне ночами В Москве не спится. Кроме себя Мне детства жаль. О, твои скромные Платья ситцевые, Руки, теребящие Старую шаль! Нет! Ни за что. Не вернусь назад, Спи спокойно, моя дорогая. Ночь, И матери наши спят, И высоко над ними стоят Звезды, от горестей оберегая. Но сыновья Умней и хитрей, Слушают трубы Любви и боя, В покое оставив Матерей, Споры решают Между собою. Они обветрели, Стали мужами, А мир Разделен, Прекрасен, Весом. Есть черное знамя И красное знамя... И красное знамя - Мы несем. Два стана плечи Сомкнули плотно, И мечется Между ними холуй, Боясь получить Смерти почетный Холодный девический Поцелуй. 4 Теперь к черту На кривые рога Летят ромашки, стихи о лете. Ты, жизнь, Прекрасна и дорога Тем, что не уместишься В поэте. Нет, ты пойдешь Вперед, напролом, Рушить И строить на почве Голой. Мир не устроен, прост И весом, Позволь мне хоть Пятым быть колесом У колесницы Твоей тяжелой. Наперекор Незрячим, глухим - Вызнано мной: Хороши иль плохи, Начисто, ровно - Всё равно Вымрут стихи, Не обагренные Кровью эпохи. И поплатится головой Тот, кто, решив Рассудить по-божьи, Хитрой, припадочною строфой Бьется у каменного подножья. Он, нанюхавшийся свободы, Муки прикидывает на безмен. Кто его нанимал в счетоводы Самой мучительной Из перемен? И стыдно - Пока ты, прильнув к окну, Залежи чувств В башке своей роя, Вырыдал, выгадал Ночь одну - Домну пустили В Магнитострое. Пока ты вымеривал На ладонь, На ощупь, на вкус Значение мира, Здорово там Хохотал огонь И улыбались бригадиры. 5 Мы позабываем слово "страх", Страх питает Почву гнилую, - Смерть у нас На задних дворах, Жизнь орудует напропалую. Жизнь! Неистребимая жизнь, Влекущая этот мир За собою! И мы говорим: - Мгновенье, мчись, Как ленинская рука Над толпою. Как слово И как бессмертье его, Которые будут Пожарами пыхать. И смерть теперь - Подтвержденье того, Что жизнь - Из нее единственный выход. В садах и восстаньях Путь пролег, Веселой и грозной бурей Опетый. И нет для поэта Иных дорог, Кроме единственной в мире, Этой. И лучше быть ему запятой В простых, как "победили", Декретах, Чем жить Предательством и немотой Поэм, дурным дыханьем Нагретых. Какой почет! Прекрасен как! Вы любите славу? Парень не промах. Вы бьетесь в падучей На руках Пяти интеллигентных Знакомых. И я обижен, может быть, Я весь, как в синяках, в обидах, Нам нужно о мелочи поговорить В складках кожи Гнездящихся гнидах. 6 Снова я вижу за пеленой Памяти - в детстве, за годами, Сходятся две слободы стеной, Сжав кулаки, тряся бородами. Хари хрустят, бьют сатанея, И вдруг начинает Орать народ: - Вызвали Гладышева Евстигнея! Расступайся - сила идет!- И вот, заслоняя Ясный день. Плечи немыслимые топыря, Сила вымахивает через плетень, Неся кулаков пудовые гири. И вот они по носам прошлись, Ахнули мужики и кричат, рассеясь: - Евстигней Алексеич, остепенись, Остепенись, Евстигней Алексеич! - А тот налево и направо Кучи нагреб:- Подходи! Убью! - Стенка таким Одна лишь забава, Таких не брали в равном бою. Таких сначала поят вином, Чтобы едва писал ногами, И выпроваживают, И за углом Валят тяжелыми батогами. Таких настигают Темной темью И в переулке - под шумок - Бьют Евстигнешу Гирькой в темя Или ножом под левый сосок. А потом в лачуге, Когда, угарен, В чашках Пошатывается самогон, Вспоминают его: "Хороший парень!" Перемигиваются: "Был силен!" Нам предательство это знакомо, Им лучший из лучших Бывает бит. Несметную силу ломит солома, И сила, Раскинув руки, лежит. Она получает Мелкую сдачу - Петли, обезьяньи руки, Ожог свинца. Я ненавижу сговор собачий, Торг вокруг головы певца! Когда соловей Рязанской земли Мертвые руки Скрестил - Есенин, - Они на плечах его понесли, С ним расставались, Встав на колени. Когда он, Изведавший столько мук, Свел короткие с жизнью счеты, Они стихи писали ему, Постыдные, как плевки И блевота. Будет! Здесь платят большой ценой За каждую песню. Уходит плата Не горечью, немочью и сединой, А молодостью, Невозвратимым раскатом. Ты, революция, Сухим Бурь и восстаний Хранящая порох, Бей, не промахиваясь, по ним, Трави их в сусличьих Этих норах! Бей в эту подлую, падлую мреть, Томящуюся по любви дешевизне, Чтоб легче было дышать и петь, И жизнью гореть, И двигаться с жизнью! 7 Ты страшен Проказы мордою львиной, Вчерашнего дня Дремучий быт, Не раз я тобою Был опрокинут И тяжкою лапой Твоею бит. Я слышу, как ты, Теряющий силу, За дверью роняешь Плещущий шаг. Не знаю, как У собеседников было, А у меня Это было так: Стоишь средь Ковровотяжелых И вялых, И тут же рядом, Рассевшись в ряд, Глазища людей Больших и малых Встречаются И разбежаться спешат. И вроде как стыдновато немного, И вроде Тебе здесь любой Совсем не нужон. Но Ксенья Павловна Заводит Шипящий от похоти патефон. И юбки, пахнущие Заграницей, Веют, комнату бороздя, И Ксенья Павловна Тонколица, И багроволицы Ее друзья. Она прижимается К этим близким И вверх подымает Стерляжий рот. И ходит стриженный По-английски На деревянных Ногах фокстрот. И мужчины, Словно ухваты, Возле Женщины-помела... Жизнь! Как меня занесла Сюда ты? И краснознаменца Сюда занесла? И я говорю Ему: "Слов нету, Пляшут, Но, знаете - не по душе. У нас такое Красное лето И гнутый месяц На Иртыше, У нас тоже пляска, Только та ли? До наших Танцоров Им далеко-о". А он отвечает: "Мы тоже плясали На каблуках, Но под "Яблочко". Так пусть живут, Любовью светясь, Уведшей от бед Певца своего, - Иртышский Ущербный гнутый месяц И "Яблочко", Что уводило его! 8 Сквозь прорези этих Темных окон, Сквозь эту куриную Узкую клеть Самое прекраснейшее далёко Начинает большими Ветвями шуметь. О нем возглашают Шеренги орудий, Сельскохозяйственных и боевых. О нем надрываются Медные груди Оркестров И тяжких тракторов дых. О нем На подступах новой эры, Дома отцов Обрекши на слом, Поют на улице Пионеры, Красный кумач Повязав узлом. Я слышу его В движеньи и в смехе... Я не умею В поэмах врать: Я не бывал В прокатном цехе, Я желаю в нем побывать. Я имею в песнях сноровку, Может быть, кто-то От этого - в смех, Дайте, товарищи, Мне путевку В самый ударный Прокатный цех. Чтоб меня Как следует Там катали, Чтобы в работе Я стал нужон, Чтобы песнь родилась Не та ли, Для которой Я был рожден? 1933