# В. Л. Величко. Восточные мотивы

Василий Львович Величко

В. Л. Величко. Восточные мотивы. (Стихотворенія). Спб. 1890. Число поэтовъ съ каждымъ днемъ до того увеличивается на русскомъ Парнасѣ, что на немъ скоро, кажется, не будетъ мѣста для любителей и любимцевъ музъ. И всѣ эти воспѣватели кого и чего угодно, познакомивъ публику съ плодами своихъ вдохновеній, тотчасъ же торопятся собрать въ книжку эти плоды, чтобы вторично поднести ихъ своимъ почитателямъ или просто читателямъ. Господа поэты никакъ не хотятъ понять, что даже лучшіе стихи ихъ, легко пробѣгаемые въ періодическомъ изданіи, попавъ въ книгу, затеряются между сотнею другихъ пьесъ и пройдутъ незамѣченными. Да и много ли найдется лицъ, въ наше дѣловое и занятое время, которыя дали бы себѣ трудъ, даже въ нѣсколько присѣстовъ, одолѣть томъ въ двѣ-три тысячи стиховъ? На это надо быть особымъ охотникомъ или присяжнымъ рецензентомъ. Г. Величко пишетъ давно и стихи его читаются съ большимъ удовольствіемъ въ нашихъ журналахъ, но книгу въ 250 страницъ, и еще наполненную мотивами чуждаго вамъ востока, прочесть не легко. По счастью, востокъ этотъ не еврейскій и русскій поэтъ знакомитъ насъ со стихотворцами Персіи, Аравіи, Средней Азіи, съ нашими кавказскими инородцами и татарами. Все это если не ново, то оригинально, самобытно, a мѣстами, дѣйствительно, поэтично. Нужно, впрочемъ, особое настроеніе духа, чтобы восхищаться всѣми этими Гафизами, Саади, Абу-Таммамами, Валляде и пр. Перлы ихъ поэзіи слишкомъ грубо отшлифованы, слишкомъ неискусно оправлены, чтобы нравиться европейцу. Въ созерцательной жизни востока, застывшаго въ своихъ преданіяхъ и вѣрованіяхъ, незнакомаго съ развитіемъ западной культуры, поэзіею считаются часто пустыя игрушки стихотворства, мудрыми изреченіями -- афоризмы, давно сдѣлавшіеся общими мѣстами риторики, давно уже пережившей въ Европѣ эпоху своего процвѣтанія. Очень умныя для восточнаго человѣка мысли для насъ только наивны, a въ иныхъ мы не видимъ вовсе никакого смысла. Въ пьесѣ "Щенки", какой-то эфенди самъ жилъ въ холѣ, a сына заставлялъ сидѣть безъ хлѣба и дѣлалъ это потому, что "щенковъ, чтобы научить плавать -- бросаютъ въ воду". На эту глупую причину ему замѣчаютъ, что вѣдь при этомъ много щенковъ тонетъ. "Теймуразъ-эфенди слушалъ, ротъ разиня, словно отлетѣла отъ него гордыня", но съ тѣхъ поръ все таки не давалъ сыну ни поддержки, ни хлѣба, и за это былъ еще больше уважаемъ. Что за смыслъ въ этомъ стихотвореніи, и кого тутъ поэтъ хотѣлъ выставить идіотами: согражданъ ли эфенди, или его самого? И такихъ примѣровъ восточной мудрости немало въ стихахъ г. Величко, только врядъ ли стоило знакомить съ ними.

Другая, самая обширная поэма въ 30 страницъ слишкомъ, то есть до тысячи строкъ: "Ханъ, свинья и трое ученыхъ" -- въ такомъ же странномъ родѣ. Поэмою, впрочемъ, г. Величко назвалъ въ сроемъ сборникѣ разсказанный на десяти страницахъ извѣстный анекдотъ о томъ, какъ Амру хотѣлъ сжечь библіотеку Александріи, но его отговорилъ отъ этого одинъ мудрецъ; a своего "хана со свиньею и учеными" авторъ назвалъ просто восточною сказкой. Но и для сказки эта исторія очень незамысловата. Къ Ширъ-Али, хану Герата, являются трое ученыхъ и предлагаютъ испытать ихъ премудрость, заключающуюся въ томъ, что если одному изъ нихъ отрѣзать руку, y другаго вынуть глазъ, a y третьяго желудокъ и на другой день вложить опять -- это нисколько не подѣйствуетъ на ученыхъ, и они будутъ владѣть своими отрѣзанными органами, какъ прежде. Только для этого необходимо одно условіе: чтобы эти отрѣзанныя части тѣла хранила въ теченіе ночи женщина, ни разу не солгавшая на своемъ вѣку. Три года евнухъ Ширъ-Али ищетъ такой женщины во всемъ ханствѣ и, разумѣется, не находитъ. Отыскалась съ большимъ трудомъ только одна такая дама, никогда не лгавшая, да и та -- потому, что она нѣмая. Ученые, однако, соглашаются довѣрить и ей свои отрѣзанные члены, чтобы на утро произвести опытъ, долженствующій доказать силу науки. Члены кладутъ въ корыто, покрываютъ ковромъ и нѣмая остается хранить ихъ, но шайтанъ посылаетъ къ ней ночью свинью, которая и съѣдаетъ въ корытѣ руку, глазъ и желудокъ. Нѣмая, увидя свою оплошность, убиваетъ свинью, достаетъ изъ нея желудокъ, вырываетъ глазъ y своего кота, отрѣзываетъ руку y повѣшаннаго наканунѣ вора и кладетъ все это въ корыто. Подмѣна не замѣчаютъ, члены вставляютъ мудрецамъ и ханъ дѣлаетъ ученаго со вставленнымъ глазомъ -- своимъ визиремъ, чтобы онъ зорко смотрѣлъ за спокойствіемъ въ государствѣ. Мудреца съ отрѣзанной рукой дѣлаютъ сборщикомъ податей, a со вставленнымъ желудкомъ -- генералъ провіантмейстеромъ. Но визирь съ кошачьимъ глазомъ гоняется только за мышами, мудрецъ съ рукою вора грабитъ народъ, а со свинымъ желудкомъ ведетъ себя, какъ свинья, и ханъ сажаетъ ихъ наколъ. Нельзя не пожалѣть, что на такую восточную премудрость г. Величко потратилъ столько хорошихъ стиховъ, которые вообще y него звучны и гладки, особенно во второй части его сборника, озаглавленной: "лирическія стихотворенія, фантазіи, эскизы". Между 50-ю пьесами этого отдѣла есть много весьма замѣчательныхъ. Вообще мы думаемъ, что еслибы онъ сократилъ на половину свои восточные мотивы, выбросилъ нѣсколько мадригаловъ и альбомныхъ пьесъ съ безчисленными посвященіями, да уничтожилъ вовсе третій отдѣлъ своей книги: "Шутки", благо онъ и весь невеликъ -- всего 9 пьесъ -- сборникъ его остался бы въ памяти читателей. У г. Величко -- серьезное дарованіе, выдѣляющее его изъ ряда современныхъ поэтовъ и тратить его на мелочи не слѣдовало бы.


"Наблюдатель", No 1, 1891