# Дымчатый Пинкертон

Евгений Венский

## Евгений Венский


## Дымчатый Пинкертон


Библиотека сатиры и юмора.

Евгений Венский. Реальный метод.

Издательство "ЗИФ". 1926


Чайная "Пчелка" была залита солнцем с обеих сторон: и с Козихинского и с Ермолаевского. На стенах, чистеньких столиках и потолке играли десятки веселых зайчиков от стаканов и блюдечек. Пахло распаренным чаем, жареной рыбой и колбасой с сыром.

Народу было немного. Сидела компания штукатуров, подержанный пропитой "мещанин" из мастеровых, некто в рваной разлетайке с косматой шевелюрой и козлиной бородой, я и пара фей, в дальнем углу.

У стойки лежала большая черная дворняга и то засыпала, то обиженно взвизгивала, когда мимо нее пробегал мальчишка-половой и наступал ей на хвост.

Разлетайка позвонила ложечкой по блюдечку, расплатилась с мальчуганом и поднялась.

-- Вот!.. Не замечая своих поступков, служим изменению видов, -- сказал он поучительно, обращаясь ко мне и к буфетчику и указуя пальцем на полового. -- Обратите внимание и подумайте.

-- Он свое получает, по таксе, -- хихикнул мещанин. -- Тут думать нечего.

-- Сплошное невежество! -- презрительно окрысилась разлетайка и продолжала: -- по учению Чарльза Дарвина, ежели поставить 1.000 человек на кафе-крышу в Гнездниковском переулке и бросать по одному вниз?.. Что случилось бы?

-- В тоем же самом Гнездниковском и сядешь в муре в строгой изоляции: не кидайся! -- ответил мещанин.

-- Дурак и невежа! Я про эту тысячу говорю! А будет вот что: 999 -- расшибутся, а тысячный полетит. По закону приспособляемости!

-- Полетел! К милицейскому на угол...

-- Вот и собака, -- продолжала разлетайка.

-- Ну и разговорчивый -- профессор кислых щей... -- рассердился мещанин.

-- Каждой трактирной собаке наступят на хвост в день приблизительно 500 раз. Следовательно, через 1000 лет ни у одной трактирной собаки не будет хвоста. И дворняга и ньюфаундленд, из живущих в трактире, будут похожи на фоксов. Прочитайте учение Чарльза Дарвина.

Разлетайка изысканно поклонилась мне и буфетчику и исчезла.

-- Несоответственная личность! -- извиняясь за нее, улыбнулся мне сосед-мещанин. -- Пустой человек!

Штукатуры рядом тоже улыбнулись и оживились. Рыженький истовый бородач налил всем чаю и с почтением кивнул на собаку.

-- Из-за едакой же стерьвы Митрошка Кубарев в чижовке парится.

-- За чего? -- спросило разом три голоса.

-- Комиссарову суку неприличным словом назвал.

-- О?

-- Истинный осподь!

-- Что ж она -- на него донесла что ли?

-- Не! Так оно обстояло дело. Пошабашили ето мы на Етасманной в чайной, а Сенька Терпугов самогону долбанул. Ну, долбанул ето он самогону, приполз на четырех, лег на шпанель и плачет. А комиссар едет. Ну, едет ето комиссар и видит: лежит щикатур и плачет. Спрашивает: -- Почему лежит щикатур и плачет? -- А наши отвечают: -- Неначе у него халера, потому у него задняя нога напополам переломана.-- Комиссар говорит:--Надоть карету хворой помощи.-- А наши ему:-- А ета карета ему ногу и оттяпала, как ехала мимо взлягышки, а он пьяный. -- А отчего он плачет? -- спрашивает комиссар. -- А плачет оттого, что у него сейчас из кармана три червонца мелочи слямзили. -- Тогда комиссар говорит:-- У меня есть знаменитая взлом-ищейка, -- она моментально три червонца мелочи найдет и вора в комиссариат приведет, потому она очень ученая и самая честная: ни одной тысячи не зажилит.

-- Скажи! -- ахнули слушатели и затаили дыхание.

-- Да. И как он моментально свистнул, то моментально является ета самая взломищейка и почала носом вертеть. Вертела, вертела она носом и моментально шасть на Митрошку, который Кубарев. А Митрошка с перепугу моментально три червонца мелочи отдал, достамши из сапога, потому он их моментально у Сеньки улямзил. А потом в сердцах ету самую суку неприличным словом и назвал. А как она есть на государственной службе юстиции и паек получает, за ето самое его и припаяли.

Штукатуры бросили несколько сочувственных реплик по адресу Митрошки, сказали что-то о суке и задумчиво замолчали.

Сосед-мещанин повернулся ко мне.

-- Дозвольте с вами, гражданин, извините за выражение...

-- Сделайте милость, -- сказал я.

-- Темный народ! -- кивнул он в сторону, -- и даже довольно скушно слушать. А по причине собачьего разговора -- какой со мной случай произошел, так уму помраченье.

-- А ну, расскажите...

Он перенес на мой столик свой прибор с чаем и снова извинился.

-- Я вам, гражданин, скажу в смысле собаки. Есть, конечно, дуботолы, которые только лают и по базарам насчет чужой собственности. Но ето тоже надо понимать: им без воровства нельзя, если хозяин вдругорядь сам без пропитания, а то и хозяина-то вовсе нет. И ета самая нация насчет промышленности шагнула даже вперед лорда Керзона и других Франций. И в рассуждений мозговой дискуссии -- прямо, я вам доложу, извините, ядовитее человека...

-- Промысел мой, конечно, сами понимаете: из кроликов мы котиков производим для Смоленского. Ну, конечно, с осени у нас работа, а летом и в прочие части года сидим на декохте и даже приходится с плакатами ходить по городу: буква "Ры" или "Мы". Бывает, что и у катафалки путешествуешь в ливрее: десять лимонов на рыло. Велики ли капиталы?

-- Ну-с, вот сижу я, извините, в своем мурье, вдруг мадам Аронсон в забвении чувств летает по двору и в голос воет: -- Котлеты с гарниром слопал и рябчика проглотил! -- Конечно, окружили ее бабы и все прочее народонаселение: -- В чем дело? -- А рядом с нами, извините за выражение, молодой человек лет сорока живет без профсоюза, и вообще человек праздный. И у него в наличности имеется агромаднеющий пес дымчатого покроя и самой дорогой породы. Ну, а живут они оба, надо вам сказать, в высшей степени некорректно: то одних рябчиков едят и шимпанское пьют, то сидят зубы на полку и свистят в кулак. Етот самый пес "Пират" в етии дни промышляет о себе сам. Ему, конечно, уважение по всему дому: ребятишки там и непманы -- кормят бесперечь все, но только он шибко набаловался и начал организованный, бандитизм.

-- Ладно. Мадам Аронсон плачет и говорит: -- Дам тому пять рублей, кто ему бока обломает за котлеты с гарниром и рябчика по совокупности преступления. -- Я, говорю, могу вас в этим деле ублаготворить, -- будьте благонадежны. Ета, говорю, Баскервильская собака ("Баскервильская" -- это приключения знаменитого Шерлока Холмса, гражданин, извините-с), ета, говорю, Баскервильская собака у меня не сорвется!.. И вот, значит, встал я у ворот с половой щеткой, стою я час, стою два, -- гляжу: -- прет! И жрать не хочет, а ходит и промышляет. И прямо мимо меня. Тут, знаете, я етой самой щеткой как звездану ему по боку. И что же, извините за выражение, -- ну, ей богу, что об стену горох, даже и не посмотрел на меня. Проходит мимо и прямо на задний двор, где все кухни. -- Ну, думаю, пойдешь обратно -- я те благословлю, я те встречу!

-- Ладно. Слышу вскорости визг. -- Ой, милый! макароны слопал! Караул!

-- А он идет ко мне, словно и не он. Гм!.. Но что вы думаете, гражданин, подошел ко мне шагов на пять -- да как сиганет у меня промеж ног, как молния. Я с катушек долой, а он сел на плитуар и, верите ли, гражданин, истинный господу с места мне не сойти, -- сидит и ухмыляется! Ну, чисто человек! Разлетелся ето я на него со щеткой, а он как огрызнется -- да так на меня, гражданин, посмотрел, что у меня и душа вон. Скорей ходу домой, -- ну, мол, тебя к лешему.

-- И вот, представьте себе, какой случился случай. Как он мне отомстил. Висел у нас за окном у мадам Фрадкиной гусь, фунтов на 25. Агромаднеющий! Висел и раз ночью того... улыбнулся. Скандал на дворе, мильтошку с поста притащили, все народонаселение и даже посторонние. И етот самый "Пиратов" хозяин. Шел мимо и полюбопытствовал. Одет чисто барин, с тростью -- и ноты в руках. Вот он и говорит:

-- У меня есть собака-сыщик. Не волнуйтесь: сейчас найдем вора.

-- А кто вы сами будете? -- говорит мадам Фрадкина.

-- Ето, -- отвечает, -- вас не касаемо, потому моя должность самая секретная, и открыть я ее не могу даже под присягой.

Тут, конечно, все замолчали, а кое-кто и смылся, потому у нас всякие живут-с. А етот самый молодой человек вышел за ворота и свистнул изо всей силы. И враз перед ним "Пират" и прямо ему на грудь лапами. А он и командует:

-- Шерше гуся! Шерше! понимаешь?

-- И что ж вы думаете, гражданин? Метнулся етот "Пират" к мадам Фрадкиной, от нее к окну, где гусь висел, и вдоль стены вокруг нашего двора. Затем обратно и снова к нам в толпу. Обнюхал -- и вдруг остановился супротив меня. Остановился и смотрит прямо в глаза. Смотрит и смотрит. Ну, думаю, бросится сейчас, -- и сидеть мне в чижовке до выяснения дела и личности до окончания века, -- и давай я молиться. Молюсь я, гражданин, и в сердце своем етого "Пирата" умаливаю:

-- Голубчик, не гляди на меня! Миленький, ищи хорошенько! Голубчик, я те завтра говядины фунта три куплю!

-- Ладно! А он смотрит, подлец, и смотрит. Поглядел, поглядел и снова вдоль стены, мимо моей мурьи и опять к нам, и опять мне в глаза смотрит. У меня и души нет. Трясусь, что лист осиновый, и в поту весь. А он еще раз вдоль стены, и опять на меня.

У меня и злость на него несусветная и боязно. Умаливаю я его точно бога:

-- Голубчик "Пират", не наводи тени, не страми человека! Век буду за тебя бога молить!

Метался, метался он и пошел со двора, а сам искоса на меня смотрит.

-- Значит, ничего нельзя поделать, -- говорит евонный хозяин, -- гуся унесли со двора, с тем и прощайте.

-- Хорошо! Прошло таким манером два дня. "Пират" чисто сгинул. Ни слуху, ни духу. Только в четверток пришомши я с Ваганьковского (с катафалкой ходил), развел ето я свою галаночку, достал из-под полу гуся, который... ну... гусь у меня был, гражданин... с Рождества я его берег, хотел на Троицу... Хороший гусь, -- фунтов, на 25. Ну, обжарил я его с картофелем, занавеску опустимши, и сажусь закусить, -- а не ел я ден пять, почитай, -- нету промысла, хоть помри.

-- И вот, гражданин, какая интермедия произошла. Только ето сел я за стол и гуся поставил, -- хоп! Занавеска в сторону, и во всем окне обозначился етот самый "Пират". Морда -- во! лапищи -- во! грудища -- во! Страсти божий! Всунулся он в мое окно и смотрит на гуся. Я было за кочергу, так куда! Как залает, как зарычит, так у меня и душа вон!

-- Ну, думаю, созовет народ, беда будет, потому сыщик: ему вера, не то, что мне, ежели я безработный.

-- Ну, говорю, пожалуйте сюда в хату. Извините грязно и тесно.

Влез он, гражданин, разделили мы с ним гуся, поел и ушел.

-- А? Что вы на ето, гражданин, скажете? Как ето теперь? А говорят: "собака". Уму непостижимо!

-- И какая еще история вышла, так совсем страмота. Говорят потом по двору, что етот самый "Пират" и не сыщик совсем, а датский дог, а евонный хозяин и не сыщик совсем, а ахтер с Большого театра. И на афишах ежеденно обозначается крупными буквами. Только очень большой пьяница.

-- Вот какие случаи бывают, гражданин. Дозвольте папиросочку.