# Святая простота

Евгений Венский

## Евгений Венский


## Святая простота


Библиотека сатиры и юмора.

Евгений Венский. Реальный метод.

Издательство "ЗИФ". 1926


В пользу германских рабочих.

Так было сказано на афише крупными буквами с указующим перстом. Пониже, еще крупнее, было обозначено, что дан будет приезжими гастролерами из Москвы и Питера гоголевский "Ревизор", а пониже -- заглавия отдельных актов:

Акт 1. Трах-тарарах! Громовый раскат на наших горах.

Акт 2. Повалялся под десницей, посплю на перинке.

Акт 3. Хоть с нашлепкой на носу, а сплетни все же разнесу.

Акт 4. Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела!

Акт 5. Типы, типчики, типунчики! Ах просыпались свистунчики!

А самым крупным шрифтом, тем самым, которым местная "Крымзинская Правда" печатала свой заголовок, так и лезло с афиши:

Первый раз в г. Крымзе. Конструктивная постановка... По Вс. Мейерхольду... Био-механика... Акусматика... В макетах худ. Бряк-Бряковецкого... Дальше -- шрифтом, обыкновенно употребляемым на лозунги -- "Подписывайтесь на наш аэроплан" или "Покупайте облигации сахарного займа", -- стояли прочие детали, артисты по алфавиту, цены местам, начало и конец спектакля и т. п.

Козел местного брандмейстера, обычно срывавший все афиши в городе тотчас же по их появлении, на этот раз отнесся к ним очень корректно: внимательно перечитал, подумал и что-то пробурчал.

Не зная в должной мере козлиного языка, мы не можем привести здесь его слов.


* * *


По этой козлиной причине весь город узнал о спектакле знаменитых гастролеров и повалил за билетами.

Отложили на завтра заседание Губоно; комиссия по изысканию каких-то средств в Губпродкоме вовсе не собралась; парикмахер против театра пригласил на этот вечер пять помощников из безработных для завивки, прически и маникюров крымзинских дам; а барышник Костька вдруг потерял свой альт и заказывал в кафе "Прима" шоколад солидным баритоном, хотя шоколад заедал осетриной и морщился.

Ровно в 8 часов театр был залит светом, народом, гомоном и музыкой. Завподиск тов. Поздняков начал говорить несколько слов о предстоящем спектакле, о конструктивизме, акусматике и т. д., но к 9 часам, как раз на половине его речи, с галерки бешено зааплодировали, прерывая речь, а дьякон Вавила Духосошественский, сидевший там в штатском тулупе и светской мерлушке из зайца, добротной октавой выразил всеобщее пожелание на весь театр:

-- Давай "Ревизора"! А с брехом катись колбаской до Средней Спасской!..

Тов. Поздняков помигал, развел руки и ушел. Поднялся занавес...


* * *


Слева на "просцениуме" вверх ногами лежал кухонный стол. На одной его ножке висела серая шляпа режиссера, а на другой торчал глобус из школы. На другой стороне, справа, на ящике из-под папирос "Шутка" стояла в наклонном положении лестница театрального маляра, а на ней развевалось несколько маленьких американских флажков и пальто суфлера. Посередине стоял боком топчан из казармы, досками в зал. На досках было что-то написано по-китайски, нарисованы геометрическая формула и рожица в кругу с палкой. А над всей сценой болталась трапеция, на которой сидел Городничий и читал "Крымзинскую Правду". Тяпкин-Ляпкин сидел между ножками опрокинутого стола и чинил сапог, а остальные персонажи в продолжение всего акта упражнялись в марафонском беге, шведской гимнастике, коллективном кукурекании и мяукании.

Акт кончился в могильном молчании. Только дьякон снова вздохнул на весь театр и вслух октавой подумал:

-- Огребли денежки!.. Одначе, -- итти покурить...


* * *


В фойе начались дискуссии.

-- Что же это такое, позвольте вас спросить? А говорили -- "Ревизор"!

-- Конструктивная постановка, Анна Павловна, в концепции перманентного достижения, как динамический этап в революционной поступи искусства...

-- Ах! Инструкция инструкцией, а все-таки лучше бы лимонадцу...

-- Вы, товарищ Чурсин, не так подходите. Доминирующий канон фактуры или, вернее, архитектоники макета в плоскости, разрешенный в данном аспекте...

-- Вы, значит, не читали во втором No "Лефа"... Впрочем, в данном случае вы сами видите: материализация фантома гоголевской эпохи не выдерживает революционной критики: трапеция определенно выявляет соглашательский уклон с амплитудой от Городничего до Земляники, сапог у Тяпкина не созвучен идеологическому комплексу акусматики; кроме того, Анна Андреевна сморкается явно вопреки дисгармонии джаз-банда. Вы не наводите?.. В ней слышится что-то от Грига, от Рахманинова, даже от Масснэ.

-- Ну-с, Трифон Матвеич, как-с?.. А? Загвожено!

-- Био-механика-с!

-- Товарищи-граждане, вы в театре, а столь выражаетесь...

-- Извините, у нас билет-с, 17 ряда... Мы не даром...

-- Айдате, Марь Платона, в биоскоп био-механику смотреть. Гораз весельше... Там такую акусматику разведут, сам митрополит трепака спляшет...

За сценой стучали молотки; готовилась новая био-акусматика...


* * *


В номерке гостиницы "Лондон" поздно ночью сидели антрепренер труппы и его кассирша. Гастролеры составляли "калькуляцию" для отчета:


ПРИХОД


Выручено за билеты 934 рубля

" " програм. 72 "

" " корешки 317 "

Итого 1.323 рубля.


РАСХОД


Музыкантам 111 руб.

За угощение 43 "

Установка макета 300 "

Свет 100 "

Распорядителям 25 "

Конферансье 25 "

Кассирам 12 "

Билетерам 12 "

Дирижерам 4 "

Бутерброды артистам 27 "

Артистам гонорары 733 "

Итого 1.311 руб.


-- Правильно, мамочка?

-- Правильно! А не будет придирки?

-- Голубенок, так ведь мы же даем им чистую прибыль! Кабы не хватило, тогда так-сяк, а то вынь да положь 12 рубликов!.. Хе-хе-хе...

-- А расписки от всех заготовлены?

-- От всех, мамочка, от всех... Поцелуй меня, мамочка... А за это вот тебе 15 червончиков... От частого сердца!..

-- Тише! За стеной...


* * *


За стеной не было ничего слышно. Секретарь "Крымзинской Правды" разорвал уже 16 листков, составляя статью о помощи германским рабочим.

Несмотря на то, что каблук Штреземана раздавил революцию, что шипящие гады Гитлера, Людендорфа, Кара и разных Пуанкаре еще не успокоились, -- тем не менее рабочие Германии будут стоять на своем революционном посту...

Вчера театр нашего города был переполнен. Не было живого места в театре. Весь сбор поступил в пользу германских рабочих. Спасибо, товарищи!

Спасибо, граждане!..

Дальше секретарь писать не мог. Пробило четыре. Он уронил ручку и заснул...