# Душа города

Эмиль Верхарн

("В тумане лики строгих башен...")

Перевод Николая Васильева (1907).

## Эмиль Верхарн


## Душа города


В тумане лики строгих башен,

Все очертанья неясны,

А дали дымны и красны,

И вид огней в предместьях страшен.


Весь изогнувшись, виадук

Над грустною рекой вздымался,

Громадный поезд удалялся

И дрбезжал, скользил, -- и вдруг

Вдали рождал усталый звук.


Как звук рожка, свист пароходов...

И вот по улицам, мостам,

По переулкам, площадям

Толпы спешащих пешеходов

Скользят, как в вихре суеты,

На фоне мрачной пустоты,

Как тени, призрачные тени.


А запах нефти, запах серы

Ползет над городом без меры.

Душе людей теперь желанно,

Что невозможно и что странно,

И скрыты в блеске украшений

Следы добра и преступлений.

Кругом, закутавшись в туманы,

Грустят на площади фонтаны.

Колонна золотая, белеющий фронтон -

Как чей-то вечно мертвый, всегда гигантский сон.


На город давит мощь столетий,

И мигом прошлое восстанет,

И обольстит, и нас обманет,

И тени прошлого пройдут.

Мы в лоне прошлого, как дети;

На город давит мощь столетий,

Века, века парят над ним,

Живут бессмертием своим,

Всегда могучим и преступным,

И в преступленьях вечно крупным;

И каждый дом и каждый камень

Живит страстей безумный пламень.


Сначала хижины и несколько монахов...

Убежище для всех и церковь вся в тиши,

Что льет наивность в полумрак души

И теплый свет бесспорного ученья,

Как жизнь, как цель, как утешенье.

Вот замки в кружевах, массивные дворцы

; Кресты и меч несут от папы в мир гонцы;

Монахи, приоры, бароны и вилланы,

Вот митры золотые, каски и султаны.

Борьба влечений без борьбы души;

Хоругви развеваются в тиши;

Монархов на войну влечет кичливость;

Вот лилии фальшивых луидоров,

Чтоб скрыть грабеж страны от смелых взоров.

Мечом они ваяют справедливость,

И преступленье здесь одно: "трусливость".


Но вот рождается наш город современный,

На праве хочет он воздвигнуться, нетленный;

Народов когти, челюсти царей;

Чудовища тревожат сон ночей;

Подземный гул могучего стремленья

Несется к идеалам вожделенья;

А вечером здесь слышен стон набата,

Душа пожаром разума объята

И речи воли радостно твердит,

А сзади Революция стоит;

И книги новые стремительно хватают,

Как предки библию, их с жадностью читают

И ими жгут сердца свои.

Потоки крови потекли,

Катятся головы, вот строят эшафоты,

Душа у всех полна властительной заботы;

Но несмотря на казни и пожары

В сердцах сверкают те же чары.


На город давит мощь столетий,

Но город вечно тот же, тот,

Хотя на штурм пойдет народ

И будет поджигать убийственные мины.

Свидетелем Он будет мировой кончины,

И будет город жить, как в час свой первый.

Какое море дух его! Какая буря его нервы!

Влечений узел -- жизни тайна

В нем усложняется случайно.

Всю землю лапою железной

В своей победе он займет

И в поражении найдет

Весь мир своею бездной.

И города могучий свет

Доходит даже до планет.


Века, века парят над ним.


В клубах туманов и паров

Его Душа блуждает утром,

Заря дарит их перламутром,

Грустит Душа безумных городов.

Душа пустынна, как соборы,

Что сквозь туманы бросят взоры;

Его Душа блуждает в тенях

На этих мраморных ступенях;

В душе прохожего нависли

Лишь города больные мысли;

В ночной и дремлющей тиши

Услышь конвульсию души.


И мир восстал от долгой спячки,

Свое дыханье затаив,

Он сохраняет свой порыв,

Охвачен грезами горячки;

Порыв к тому, что невозможно,

Что только больно и тревожно;

И правят здесь землей законы золотые,

Их откопав во мгле, на алтари пустые,

Где больше нет кумира,

Мы возведем Законы Мира.


Века, века парят над ним.


Но умер старый Сон, еще не скован новый,

Еще дымится он в поту, в мечте суровой

Тех гордых сил, которым имя: труд;

Проклятья в горле их властительно встают,

Чтоб этот плач и этот крик

До неба ясного проник.


И отовсюду, отовсюду

К нему идут толпы людей,

Откроет в пасти он своей

Приют оторванному люду;

Покинув слободы, деревни,

Поля и дали, храм свой древний,

Они идут, идут к нему,

Как в безнадежную тюрьму.

Растет прилив людского моря,

И ритм мы слышим на просторе,

И он течет, как в жилах кровь,

Всё вновь и вновь.


Наш сон вздымается здесь выше,

Чем дым, стелящийся по крыше

И отравляющий простор,

Куда бы ни проникнул взор.

Он всюду здесь: в тоске, и скуке,

И в страхе беспредельной муки.


Что значит зло часов безумных,

Порок в своих берлогах шумных,

Когда разверзнется стихия,

И новый явится Мессия,

Чтоб человечество крестить,

Звездою новой озарить?


Перевод Николая Васильева (1907).