# Пять стиховторений

Поль Верлен

Jésuitisme -- Иезуитство ("Убийца дней моих, глумливая тоска..."). Перевод Ариадны Эфрон (1968).

Malines -- Малин ("Краснеет замка черепица...") Перевод Ариадны Эфрон (1968).

"Beauté des femmes, leur faiblesse, et ces mains pâles... " -- О, прелесть женская! О, слабость! Эти руки..." Перевод Ариадны Эфрон (1968).

L'Angélus du matin -- Утренний благовест ("Пурпурно-рыжая аврора... "). Перевод Ариадны Эфрон (1968).

"Car vraiment j'ai souffert beaucoup!.." -- "Я всего натерпелся, поверь!.. ". Перевод В. Парнаха (1938).

Французская поэзия в переводах русских поэтов 10-70-х годов XX века: Сборник

М.: ОАО Издательство "Радуга", 2005


## Paul Verlaine. 1844-1896


## Jésuitisme


Le Chagrin qui me tue est ironique, et joint

Le sarcasme au supplice, et ne torture point

Franchement, mais picote avec un faux sourire

Et transforme en spectacle amusant mon martyre,

Et sur la bière où gît mon Rêve mi-pourri

Beugle un De Profundis sur l'air du Tradéri.

C'est un Tartuffe qui, tout en mettant des roses

Pompons sur les autels des Madones moroses,

Tout en faisant chanter à des enfants de chœur

Ces cantiques d'eau tiède où se baigne le cœur,

Tout en amidonnant ces guimpes amoureuses

Qui serpentent au corps sacré des Bienheureuses,

Tout en disant à voix basse son chapelet,

Tout en passant la main sur son petit collet,

Tout en parlant avec componction de l'âme,

N'en médite pas moins ma ruine, - l'infâme!

Poèmes saturniens, 1866


## Иезуитство


Убийца дней моих, глумливая тоска,

Открыто не разит - грызет исподтишка,

И колет и когтит с улыбкою слащавой,

Чтоб сделать боль мою посмешищем, забавой,

И в склепе, над моей воздвигнутом мечтой,

На шутовской мотив гнусит "за упокой".

Тоска моя - Тартюф, который, усыпая

Цветами алтари цариц угрюмых рая,

И восславляя Мать, и Сына, и Отца

В торжественных псалмах, врачующих сердца,

И дружески вводя монашек в искушенье

Почтительным словцом, пристойным подношеньем,

И кротко бормоча молитвы по часам,

И скромно проводя рукой по волосам,

Как ни крестил бы лоб, в какой бы церкви ни был,

Безжалостно мою обдумывает гибель.

Перевод А. Эфрон

1968


## Malines


Vers les prés le vent cherche noise

Aux girouettes, détail fin

Du château de quelque échevin,

Rouge de brique et bleu d'ardoise,

Vers les prés clairs, les prés sans fin...

Comme les arbres des féeries

Des frênes, vagues frondaisons,

Echelonnent mille horizons

A ce Sahara de prairies,

Trèfle, luzerne et blancs gazons.

Les wagons filent en silence

Parmi ces sites apaisés.

Dormez, les vaches! Reposez,

Doux taureaux de la plaine immense,

Sous vos cieux à peine irisés!

Le train glisse sans un murmure,

Chaque wagon est un salon

Où Ton cause bas et d'où Ton

Aime à loisir celte nature

Faite à souhait pour Fénelon.

Romances sans paroles, 1874


## Малин


Краснеет замка черепица

Над синей пропастью двора...

Толкает ветер флюгера

И, подразнив их, дальше мчится

Тревожить льны и клевера.

Сахару луговых просторов,

Их серебристый травостой

Перекроил деревьев строй

На сотни новых кругозоров

Волнистой линией густой.

По этим ласковым равнинам

Бесшумно мчатся поезда...

Дремлите, тучные стада,

В своем величии невинном

Под теплым небом цвета льда...

Неторопливым разговором

Спешащий полнится вагон,

Где каждый тихо погружен

В пейзаж пленительный, в котором

Как дома был бы Фенелон.

Перевод А. Эфрон

1968


## * * *


Beauté des femmes, leur faiblesse, et ces mains pâles

Qui font souvent le bien et peuvent tout le mal,

Et ces yeux, où plus rien ne reste d'animal

Que juste assez pour dire: "assez" aux fureurs mâles.

Et toujours, maternelle endormeuse des râles,

Même quand elle ment, cette voix! Matinal

Appel, ou chant bien doux à vêpre, ou frais signal,

Ou beau sanglot qui va mourir au pli des châles!...

Hommes durs! Vie atroce et laide d'ici-bas!

Ah! que du moins, loin des baisers et des combats,

Quelque chose demeure un peu sur la montagne,

Quelque chose du coeur enfantin et subtil,

Bonté, respect! Car qu'est-ce qui nous accompagne,

Et vraiment, quand la mort viendra, que reste-t-il?

Sagesse, 1881


## * * *


О, прелесть женская! О, слабость! Эти руки --

Творительницы благ, гасительницы мук!

Оленья кротость глаз, "нет" говорящих вдруг

Нам, что искушены в дурной мужской науке!

О, женских голосов врачующие звуки,

Пусть лгущие порой! О, благодатный крут

Рыданий и рулад! О, песня, смех, испуг,

О, заглушенный стон в миг счастья, в час разлуки!

Как жизнь сама - жесток и страшен человек...

Ах, если бы вдали от схваток и от нег

Нам сохранить хоть край покинутой вершины!

Чтоб осенила нас младенческая твердь

Доверия, добра... Что нас ведет, мужчины?

И что оставим здесь, когда наступит смерть?

;                                         Перевод А. Эфрон

1968


## L'Angélus du matin


Fauve avec des tons d'écarlate

Une aurore de fin d'été

Tempétueusement éclate

A l'horizon ensanglanté.

La nuit rêveuse, bleue et bonne

Pâlit, scintille et fond en l'air,

Et l'ouest dans l'ombre qui frissonne

Se teinte au bord de rose clair.

La plaine brille au loin et fume.

Un oblique rayon venu

Du soleil surgissant allume

Le fleuve comme un sabre nu.

Le bruit des choses réveillées

Se marie aux brouillards légers

Que les herbes et les feuillées

Ont subitement dégagés.

L'aspect vague du paysage

S'accentue et change à foison.

La silhouette d'un village

Paraît. - Parfois une maison

Illumine sa vitre et lance

Un grand éclair qui va chercher

L'ombre du bois plein de silence.

Çà et là se dresse un clocher.

Cependant, la lumière accrue

Frappe dans les sillons les socs

Et voici que claire, bourrue,

Despotique, la voix des coqs

Proclamant l'heure froide et grise

Du pain mangé sans faim, des yeux

Frottés que flagelle la bise

Et du grincement des moyeux,

Fait sortii' des toits la fumée,

Aboyer les chiens en fureur,

Et par la pente accoutumée

Descendre le lourd laboureur,

Tandis qu'un chœur de cloches dures

Dans le grandissement du jour

Monte, aubade franche d'injures

A l'adresse du Dieu d'amour!

Jadis et Naguère, 1884


## Утренний благовест


Пурпурно-рыжая аврора

Последних жарких дней огнем,

Как страстью, жаждущей простора,

Обуревает окоем.

Ночь, отливая синевою,

Истаивает, словно сон.

Коралловою полосою

Угрюмый запад обнесен.

Вдоль затуманенной равнины

Росы мерцают светляки.

Луч солнечный, косой и длинный,

Вперяется в клинок реки.

С невнятным шумом пробужденья

Свивается в один венок

Дыханье каждого растенья --

Почти невидимый дымок.

Все ярче, шире и привольней,

Подробней - дали полотно:

Встает село под колокольней;

Еще одно, еще окно

Зарделось - в нем взыграло пламя.

Багровым отсветом небес

Оно сверкнуло над полями,

Метнулось в молчаливый лес,

Отброшенное мимоходом

Зеркальным лемехом сохи.

Но вот, в согласии с восходом,

Заголосили петухи,

Вещая час большого неба,

Глаз, протираемых до слез,

Куска проглоченного хлеба

И стука первого колес,

Час неуюта и озноба,

Пронзительного лая псов

И вдоль тропы - одной до гроба-

Тяжелых пахаря шагов.

А вслед последняя примета

Дня, распростершего крыла:

Творцу Любви, рожденью света,

Поют хвалу колокола.

Перевод А. Эфрон

1968


* * *


Car vraiment j'ai souffert beaucoup!

Débusqué, traqué comme un loup

Qui n'en peut plus d'errer en chasse

Du bon repos, du sûr abri,

Et qui fait des bonds de cabri

Sous les coups de toute une race.

La Haine et l'Envie et l'Argent,

Bons limiers au flair diligent,

M'entourent, me serrent. Ça dure

Depuis des jours, depuis des mois,

Depuis des ans! Dîner d'émois,

Souper d'effrois, pitance dure!

Mais, dans l'horreur du bois natal,

Voici le Lévrier fatal,

La Mort. -- Ah! la bête et la brute! -

Plus qu'à moitié mort, moi, la Mort

Pose sur moi sa patte et mord

Ce cœur, sans achever la lutte!

Et je reste sanglant, tirant

Mes pas saignants vers le torrent

Qui hurle à travers mon bois chaste.

- Laissez-moi mourir au moins, vous,

Mes frères pour de bon, les Loups! -

Que ma sœur, la Femme, dévaste.

Amour, 1888


## * * *


Я всего натерпелся, поверь!

Как затравленный, загнанный зверь,

Рыскать в поисках крова и мира

Больше я, наконец, не могу

И один, задыхаясь, бегу

Под ударами целого мира.

Зависть, Ненависть, Деньги, Нужда --

Неотступных ищеек вражда -

Окружает, теснит меня; стерла

Дни и месяцы, дни и года

Эта мука. Обед мой - беда,

Ужин - ужас, и сыт я по горло!

Но средь ужаса гулких лесов

Вот и Гончая злей этих псов.

Это Смерть! -- О, проклятая сука!

Я смертельно устал, и на грудь

Смерть мне лапу кладет, - не вздохнуть,

Смерть грызет меня, -- смертная мука.

И терзаясь, шатаясь в бреду,

Окровавленный, еле бреду

К целомудренной чаще и влаге.

Так спасите от псов, от людей,

Дайте мне умереть поскорей,

Волки, братья, родные бродяги!

Перевод В. Парнаха

1938