# О цензуре

Петр Андреевич Вяземский

П. А. Вяземскій


О цензурѣ.


1858.


Вяземскій П. А. Полное собраніе сочиненій. Изданіе графа С. Д. Шереметева. T. 7.

Спб., 1882.


Цензура, съ самаго присоединенія къ минстерству народнаго просвѣщенія и ея учрежденія въ нынѣшнемъ составѣ, была всегда одна изъ тягчайшихъ обазанностей сего министерства и налагала на него самую затруднительную и щекотливую отвѣтственность. Она была занозою и камнемъ преткновенія для многихъ министровъ. На нашихъ глазахъ графъ Уваровъ, оскорбленный и измученный подъ бременемъ этихъ затрудненій, оставилъ министерство. Князь Ширинскій-Шихматовъ, можно сказать, изнемогъ и умеръ въ борьбѣ, которую вызвали на него дѣла, непріятности и столкновенія цензурныя. Не смотря на различіе образованій, способностей того и другаго, на различіе воззрѣній и способовъ дѣйствія ихъ, тотъ и другой не могли совладѣть съ трудностями положенія и сдѣлались жертвами ихъ. Эти примѣры доказываютъ, что затрудненія, сопряженныя съ управленіемъ цензурою, имѣютъ особую важность и выходятъ изъ предѣловъ затрудненій, которыа неминуемо свазаны съ каждымъ изъ государственныхъ управленій. Причины тому ясны и неоспоримы. Въ каждомъ другомъ вѣдомствѣ, дѣла болѣе или менѣе остаются безъ огласки, и рѣшеніе ихъ недоступно ддя посторонняго, а еще менѣе для общаго изслѣдованія. Они болѣе или менѣе замыкаются въ кругѣ департаментскихъ стѣнъ. Дѣла цензуры -- дѣла гласности, какъ и вообще дѣла министерства народнаго просвѣщенія. Подъ его вѣдомствомъ находится гласность преподаванія и гласность печати: это одно объясняетъ почему оно имѣетъ затрудненія, другимъ министерствамъ неизвѣстныя, а можетъ быть, почему встрѣчаетъ оно и многихъ недоброжелателей. Каждая одобренная цензурою печатная строка подвергается общему сужденію или, правильнѣе, частному понятію и перетолкованію каждаго. Когда министерство народнаго просвѣщенія не имѣетъ ни права, ни повода вмѣшиваться въ дѣла, распоряженія и рѣшенія другихъ вѣдомствъ, каждое министерство полагаетъ, что имѣетъ право и поводъ вмѣшиваться въ дѣла министерства народнаго просвѣщенія и протестовать противъ распоряженій его по части цензуры. Общество съ разнорѣчивыми своими убѣжденіями и мнѣніями, предубѣжденіями и заблужденіями, тавже дѣлается гласнымъ судіею важдаго цензурнаго дѣйствія. Всѣмъ угодить, согласовать всѣ различныя мнѣнія и сужденія дѣло не только трудное, но и невозможное. Тѣмъ болѣе оно невозможно въ дѣлѣ цензуры, которая руководствуется болѣе общими правилами, нежели буквальными постановленіями и не имѣетъ на каждый случай готовой статьи въ Сводѣ Законовъ, чтобы сослаться и опереться на нее. За неимѣніемъ всегда подъ рукою данныхъ, чтобы судить вкривь и вкось о распоряженіяхъ другихъ министерствъ, наше общество вымещаетъ свое обиженное любопытство на министерствѣ просвѣщенія. Тѣже лица, которыя за нѣсколько лѣтъ предъ симъ разносили по городу анекдоты, часто съ преувеличеніемъ и искаженіемъ истины, о неблагоразумныхъ строгостяхъ цензуры, нынѣ также охотно и усердно, и съ тою же часто необдуманною ревностію, разглашаютъ о неблагоразумныхъ упущеніяхъ, снисхожденіяхъ и вредныхъ послабленіяхъ цензуры. Таково общее затруднительное и едва ли не безъисходное положеніе министерства народнаго просвѣщенія въ дѣлѣ цензурномъ. Въ нынѣшнихъ обстоятельствахъ эти затрудненія еще многосложнѣе и обширнѣе. Правительство признало пользу и законность этихь благонамѣренныхъ стремленій: стремленій изучить себя, изучить свое время, изучить новыя государственныя и общественныя потребности, которымъ само правительство увазываетъ путь и цѣль. Попечительное о благѣ Россіи правительство, желающее укоренить у себя просвѣщеніе умственное и правственное, которое должно быть нераздѣльно, не могло поступить иначе. При таковыхъ обстоятельствахъ дѣло цензуры становится еще затруднительнѣе, и отвѣтственность министерства возрастаетъ съ каждымъ днемъ. При возбужденіи новыхъ интересовъ, при разширеніи горизонта, цензура, еще не совершенно ознакомившаяся съ ними, еще не наученная опытомъ, не успѣвшая опредѣлить постоянныхъ и законныхъ рубежей, должна неминуемо сбиваться иногда съ пути и заблуждаться. Упущенія, промахи цензуры всегда бывали въ тѣ времена, когда дѣйствія ея были гораздо ограниченнѣе, нежели теперь. Встрѣчаются они и нынѣ и должны встрѣчаться чаще, потому что внимательность цензуры развлечена и раздроблена множествомъ предметовъ и вопросовъ прежде не существовавшихъ. Эти упущенія бояѣе прежняго кидаются въ глаза потому, что общество придало нынѣ литтературѣ значеніе, котораго она прежде въ глазахъ его не имѣла. Люди благонамѣренные, но благонамѣренности недѣятельной и отрицательной, болѣе всего опасливой, пугаются каждаго движенія и выраженія мысли. Они просвѣщенія боятся какъ огня, забывая, что если огонь иногда сожигаетъ, то онъ всегда можетъ согрѣвать и освѣщать. Съ огнемъ шутить не должно, это правда; но это не мѣшаетъ пользоваться имъ. Бдительность въ дѣлѣ цензуры нужна, и бдительность самая дѣятельная, зоркая и строгая, но она не можетъ быть всегда предупредительной.

Министерство не можетъ отвѣтствовать за каждое упущеніе цензора, какъ никакое другое министерство не можетъ отвѣчать за недоразумѣнія каждаго подвѣдомственнаго ему чиновника. Разница трлько въ томъ, что погрѣшность другаго чиновника остается обыкновенно домашнимъ дѣломъ того вѣдомства, которому онъ принадлежитъ; а ошибка цензора получаетъ всеобщую гласность, и требуютъ отъ него не только, чтобы онъ не былъ явнымъ и злонамѣреннымъ нарушителемъ закона, но требуютъ, чтобы онъ во всемъ, вездѣ и всегда былъ непогрѣшителенъ. Цензоръ не можетъ иногда не просмотрѣть и не провиниться. Министерство не можетъ утверждать цензорскихъ ошибокъ. Ошибка является ошибкою, когда она въ печати, то-есть, когда дѣло уже сдѣлано и поправить его нельзя. Но министерство можетъ и должно взыскивать за каждое упущеніе, безпрестанно руководствовать цензоровъ, возбуждать ихъ внимательность и опасливость. По убѣжденію и разумѣнію своему, оно это и дѣлаетъ. Но совсѣмъ тѣмъ ошибки есть и будуть. Къ инымъ можно оказывать снисходительность, къ другимъ должно оказывать неуклончивую строгость. Министерство соблюдаетъ и это правило. Нынѣшнее состояніе литтературы и цензуры можно почитать переходнымъ. Выдвинутыя на новую почву, та и другая не успѣли оглядѣться, установиться. Неправильныя движенія неизбѣжны. Но придавать имъ излишнее значеніе не должно. Круто выпрямить это положеніе и съ одного раза дать ему надлежащее образованіе нельзя. Остается только постоянно слѣдить за уклоненіями этихъ движеній и, по возможности, удерживать ихъ въ берегахъ благоразумной свободы.

Пересмотръ цензурнаго устава, коимъ нанѣ, по Высочайшему повелѣнію, занимается министерство, будетъ, по окончаніи своемъ, содѣйствовать приведенію этого дѣла въ надлежащій порядокъ и ясность.

Возобновленный уставъ, соображенный съ новыми потребностями общества, науки и литтературы, можно надѣяться, утвердитъ за ними ихъ законныя обязанности и права и поставитъ болѣе опредѣленныя и точныя границы той свободѣ, которую правительство признаетъ возможнымъ и заблагоразсудитъ литтературѣ предоставить.