# Об Англии

Петр Андреевич Вяземский

"Я берег покидал туманный Альбиона..." Русские писатели об Англии. 1646--1945

М.: "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), 2001.


## П.А.Вяземский


## Об Англии


Когда побываешь в Англии, то убедишься, что в нравах, обычаях и условиях Английского общества и общежития есть довольно много гнилых посадов, буквальный перевод Rotten Boroughs, что впрочем и у Французов переводится bourg pourri {Гнилым посадом до избирательной реформы в Англии называлась местность, которая пользовалась старыми избирательными привилегиями, хотя народонаселение этой местности и значительно убавилось: таким образом ограниченное число обывателей, поддаваясь влиянию или подкупу, располагало назначением члена в нижнюю палату.}. Легкомысленно было бы признавать за несомненное следствие образованности все, что здесь видишь. Напротив, много узкользнуло от образованности и осталось в первобытной своей неуклюжести и дикости: потому что Англичане упрямы, самолюбивы и сознательно, и умышленно односторонни. Они преимущественно консерваторы в домашнем быту и во внутренней политике. Позволяют они себе ломать и очень смелы в ломках своих только во внешней политике. Французский писатель Сюар где-то рассказывает, что на Гебридских островах присутствие иностранного путешественника заражает воздух и дает кашель всем обывателям. Нет сомнения, что и присутствие иностранца в Английском обществе, пока он себя не совершенно выанглизирует, должно производить в Англичанах раздражение, как присутствие разнородной и даже противуродной стихии. Кашель, не кашель, а должно кожу их морозом подирать: так все привычки жизни и весь день их тесно вложены в законную и тесную мерку и рамку. Оттого в Английской жизни нет ничего нечаянного (imprévu), скоропостижного. Оттого общий результат должен быть скука. Не даром сказано: l'ennui naquit un jour de l'unifermite {Скука некогда родилась от единообразия (фр.).}. Нечего и говорить, что некоторых слов и выражений нет ни на Английском языке, ни в Английских понятиях. Например: как-нибудь, покуда, по домашнему, по дорожному, запросто и т.п. В Англии все вылито в одну форму или в известные формы. Англичанин в известные часы входит в эти формы, которые переносит с собою или, лучше сказать, благодаря общему благоустройству в Англии, находить готовыми из одного края Англии до другого: дома, в Лондоне, у себя в деревне, в гостях, на больших дорогах, в гостинницах. Между Парижем и провинциею лежат столетия. В некоторых отношениях вся Англия есть продолжение Лондона. Англичане никогда не скажут: Что же нам теперь делать? За что приняться? Давным-давно уже внесено в общее уложение что делать в такой-то час и в такое-то время года. "Прошу вас, не беспокойтесь" -- для меня континентальное выражение, которое иностранцу не приведется и не придет на ум сказать Англичанину: ибо Англичанин ни для кого не беспокоится и не женируется; а если он что и сделает похожее на учтивость, на уступчивость и общежитейское жертвоприношение, то вовсе не для вас, а для себя, как исполнение обязанности и потому, что так заведено и так быть должно. Ваша личность пред ним всегда в стороне, и если вздумается вам ее выставить, то Англичанин вытаращит глаза на вас и вас не поймет. Англичанина никак не собьешь с родной почвы, как не переноси его на чужую, в Париж, Рим, Петербург. Француз податливее и сговорчивее. Русский, с легкой руки Петра I, легко поддается чужим обычаям, где бы он ни был. Англичанин везде одевается, завтракает, ходит и мыслит по-английски. Это почтенно, но вчуже досадно и обидно. Смотря на Англичанина, особенно в Англии, чувствуешь его нравственное достоинство и силу. И этим, хотя и с грустью пополам, объясняешь себе превосходство и тяжеловесность Английской политики в делах Европы и всего мира. Английский деспотизм обычаев превосходит всякое понятие. В оперную залу не впустят иностранца, если у него серая шляпа в руках. Если едешь в омнибусе и поклонишься знакомому на улице, он примет это за неприличие и за обиду. За обедом есть не как едят другие, ставить рюмку не на ту сторону где должно, резать а не ломать свой ломоть хлеба: все это может погубить человека в общественном мнении; и как ни будь он умен и любезен, а прослывет дикарем.

Что за прелесть Английская езда! Катишься по дороге как по бархату, не зацепишься за камушек. Колес и не слыхать. Дорожную четырехместную карету, в которой покойно сидят шесть человек, везет пара лошадей, но зато каких? Около 35 верст проезжаешь в 2 часа с половиною. У нас ездят скорее, но часто позднее доезжаешь до места. Здесь минута в минуту приезжаешь в известный час. Здесь на деле сбывается пословица: тише едешь, дальше будешь. К тому же нет мучительства для лошадей. Не слыхать кучерского ругательства и голоса. Бичом своим он лошадей не погоняет, лошади пользуются также личными и гражданскими правами. Огромная машина словно катится сама собою.

Из Брайтона ездили мы в близкий городок Левис. После моря и голых Брайтонских берегов глаза отдыхают на зелени пригорков, деревьев и лугов, окружающих Левис. В Англии зелень имеет особую свежесть и прелесть. Мы попали на скотский рынок или ярмарку. Коровы, бараны, свиньи и мясники все были налицо и в движении. Английский скот имеет также свое особенное дородство и достоинство. Во время нашего luncheon (завтрака) в гостинице, подъезжает к крыльцу четвероместная карета очень красивая, пара хороших лошадей, кучер одет порядочно. Вылезают четыре человека также весьма пристойной наружности по виду и по одежде. Кто же? Джентльмены ли они, или поселяне, т.-е. по-нашему мужики? Зашел о том спор между нами. На поверку вышло мужики, но мужики вольные хлебопашцы, т.-е. фермеры. Выпив по стакану портера, отправились они на свой скотский базар. Эти господа могли нам дать мерку и образчик всего того, чем Англия отличается от других государств.

Когда и видишь солнце в Англии, то не иначе, как сквозь туман и дым: словно парная и испаряющаяся репа.

1838 г.


## Комментарии


Впервые в кн.: Вяземский П.А. Полное собрание сочинений. СПб., 1883. Т. 8. С. 99-101.

Петр Андреевич Вяземский (1792--1878) в 1838 г. выехал для лечения в Германию, посетил Францию и Англию (осень 1838 г.), а в июне 1839 г. вернулся в Петербург.