# Вольтepoвы мысли, выбранные из его писем

Аноним Вольтер

Вольmepoвы мысли


Выбранныя изъ его писемъ.


Надобно стараться только о томъ, что бы жить съ самимъ собою и съ друзьями, a не искать химерическаго бытія въ умѣ прочихъ людей. Щастіе и нещастіе имѣютъ дѣйствительное существованіе; но слава есть сонъ.

Дни слишкомъ коротки; надлежало бы ихъ удвоить для ученыхъ людей.

По моему мнѣнію не было, нѣтъ и не будетъ въ свѣтѣ ни одного человѣка, которой бы заслуживалъ, чтобы объ немъ написать два тома въ четвертку. Не все то, что сдѣлано, достойно было написано.

Отъ людей, предводительствовавшихъ арміями, осталось одно только имя. Сто сраженій не приносятъ ни малѣйшей пользы роду человѣческому. Я думаю, что великіе люди должны итти впередъ, а Герои позади. Великими людьми называю я всѣхъ тѣхъ, которые превосходствовали въ полезномъ, или пріятномъ. Опустошители областей суть только Герои.

Всякой человѣкъ, хотя мало извѣстный публикѣ, можетъ быть увѣренъ, что его оклевещутъ. Вотъ преимущество, которымъ я давно уже пользуюсь!

Споры между учеными людьми служатъ только къ тому, чтобы глупцы надъ ними смѣялись, и еще къ безчестію талантовъ, которые надлежало бы сколько можно сдѣлать достойными уваженія.

Кто хочетъ написать что нибудь хорошо, тому не надобно спѣшить. Воображеніе упрямится, когда станешь его слишкомъ принуждать.

Какъ люди несправедливыя они наказываютъ какъ злодѣя того человѣка, которой хотѣлъ угодить имъ, но не успѣлъ въ томъ.

Многочисленность законовъ въ государствѣ означаетъ то же самое, что и многочисленность врачей; болѣзнь и слабость.

Люди, одаренные сильнымъ воображеніемъ, говорятъ съ деспотическою властію; невѣжды и слабоумные слушаютъ ихъ съ рабскимъ удивленіемъ -- умные изслѣдываютъ ихъ рѣчи.

Люди ошибаются; великіе люди признаются въ своихъ ошибкахъ.

Какъ легко и скору дѣлается зло, a добро какъ медленно.

Клевета всегда оставляетъ по себѣ рубцы, естьли не раздавишь скорпіона на ранѣ, имъ сдѣланной.

Хорошіе стихи суть только тѣ, которые можно безъ скуки перечитывать, и которые невольно остаются въ памяти.

Лѣнивцы суть всегда посредственные люди, въ какомъ-бы родѣ ни было.

Я люблю Литтературу для нее самой. Она всегда будетъ мнѣ мила, не смотря на враговъ, которыхъ я отъ нее себѣ нажилъ. Но не ужели должно перестать любить вкусные плоды за то, что змѣи хотѣли излить на нихъ ядъ свой?

Безславіе и порочность столь многихъ ученыхъ людей ни мало не мѣшаютъ мнѣ любить Литтературу. Я подобенъ истинно-набожнымъ людямъ, которые любятъ Религію, не взирая на злодѣянія лицемѣровъ.

Осторожность очень хороша; но въ Поэзіи отмѣнно скучна. Благоразумный Стихотворецъ необходимо долженъ быть холоденъ. -- Это не дѣлаетъ чести разсудку.

До сего времени писали y насъ исторію однихъ только Королей, a o народѣ молчали. Кажется, что въ теченіе 1400 лѣтъ во Франціи не было никого, кромѣ Королей, Министровъ и Генераловъ; но не уже ли наши нравы, законы, обычаи, умъ, ничего не значатъ?

Богатырское тѣло и Сократова душа, вотъ что надобно, чтобы быть шастливымъ!

Думать, ничего намъ не стоитъ, но какъ трудно писать!

Чѣмъ злобнѣе люди, тѣмъ драгоцѣннѣе добродѣтель; a дружба казалась мнѣ всегда главною добродѣтелію, потому что она составляетъ главное наше утѣшеніе.

Кто долго говоритъ, тотъ безъ сомнѣнія говоритъ много лишняго. Я не знаю ни одной Ораторской рѣчи, которая бы не могла быть короче; нѣтъ ни одной трагедіи безъ пустаго набора словъ; ни одной Оды безъ лишнихъ строфъ. Но когда гдѣ хорошаго больше, нежели дурнова, но должно быть довольнымъ.

Проклятые пауки! долго ли вамъ терзать другъ друга, вмѣсто того, чтобы дѣлать шелкъ?

Какой человѣкъ можетъ похвалишься, чтобы онъ дѣлалъ то, что хочетъ?

Въ одной только Франціи зимою бываетъ холодно (разумѣется въ домахъ) Добрые французы въ Іюнѣ мѣсяцѣ забываютъ, что будетъ Декабрь {Извѣстно, что во Франціи нѣтъ печей, по крайней мѣрѣ такихъ, какъ у насъ; хотя тамъ зимніе морозы, особливо въ сѣверныхъ провинціяхъ, бываютъ довольно жестоки.}.

Не должно сердишься на тѣхъ, которые не могутъ вредить.


"Вѣстникъ Европы", No 2, 1804.


Вольтеровы мысли.


(Продолженіе.)


Во всѣхъ вещахъ міра сего почти одна только пустота; но въ ученіи оной меньше, и потому-то оно составляетъ великое утѣшеніе, питая душу до послѣдней минуты.

Очень трудно угодить Публикѣ. Есть однако же тайна понравиться ей при жизни: для сего должно, чтобы человѣкъ былъ во всемъ совершенно нещастливъ.

Мы всегда говоримъ, видя чью нибудь преждевременную смерть, что жизнь есть сонъ, что люди ничто иное, какъ скоропреходящія тѣни, что не льзя ручаться ни за одинъ мигъ. Это все правда; но черезъ минуту послѣ сихъ разсужденій начинаетъ дѣйствовать и дѣлать прожекты, какъ безсмертные.

Утверждаю, что женщины имѣютъ болѣе мущинъ твердости духа.

Я коротко знаю Публику. Энтузіасмъ проходитъ; одна только истинная дружба остается. Сего дня осыпаютъ васъ похвалами и рукоплесканіями, завтра не глядятъ, a послѣ-завтра станутъ бросать въ васъ каменьями.

Та же самая Публика, которая сего дня даетъ вамъ лавровые вѣнки, завтра станетъ давать пощечины.

Щастіе, находимое въ домашней жизни, есть самое прочное и сладчайшее.

Есть люди, при которыхъ не осмѣлишься назвать себя нещастнымъ.

Я имѣлъ время замѣтить въ свой вѣкъ, что все то, что говорится и дѣлается въ свѣтѣ, не стоитъ труда выходить изъ дому. -- Болѣзнь доставляетъ намъ большую выгоду: она избавляетъ насъ отъ обществъ.

Всѣ дѣла продолжительны. -- Всякое зло прилетаетъ птицею, a возвращается черепахою. Терпѣть довольно скучно; жить съ друзьями и не вмѣшиваться въ чужія дѣла было бы очень пріятно, но по нещастію свѣтской вихрь влечетъ съ собою человѣка, какъ сильной вѣтръ легкую соломину.

Мы такъ слабы, что почти ничего нѣтъ въ нашей власти. Прикажите цвѣтамъ распускаться и хлѣбу поспѣвать; они вамъ скажутъ; подожди! это зависитъ отъ земли и отъ солнца.

Я не смѣю болѣе жаловаться на частые свои болѣзненные припадки, со времени Лиссабонскаго землетрясенія. Человѣку не дозволено думать о себѣ при толь общемъ бѣдствіи.

Спокойствіе есть прекрасная вещь: конечно такъ; но скука ему близкая родственница.

Право людское сдѣлалось нынѣ химерою, но право сильнейшаго, по нещастію, не химера!

Всѣ разсужденія ученыхъ не стоютъ одного женскаго чувства.

Однѣ только чувствительныя сердца и философическіе умы отдаютъ справедливость истиннымъ талантамъ.

Я почти всегда бываю дома, и это очень для меня выгодно. Я пользуюсь всѣми своими минутами; a жизнь такъ коротка, что жаль потерять изъ нее четверть часа.

Нѣтъ ничего безразсуднѣе, какъ желать ослѣпить умы, которые хотя однажды видѣли свѣтъ.

На семъ свѣтѣ есть примѣры всему.

Довольно легко помѣшать рожденію разума; но когда уже онъ родится, то не во власти человѣческой состоятъ умертвить его.

Не стоитъ труда быть подражателемъ; должно молчать, когда не найдешь сказать ничего новаго. (Сіе разумѣется объ Авторахъ.)

Не надобно докучать пустяками людямъ, отправляющимъ важныя Государственныя должности. Въ Китаѣ сѣкутъ розгами тѣхъ, которые пишутъ къ Министрамъ длинныя и вздорныя письма.

Злоупотребленія по нещастію необходимы въ здѣшнемъ свѣтѣ.

Великая ЕКАТЕРИНА пишетъ ко мнѣ слѣдующее: горе притеснителямъ и гонителямъ! они достойны быть на-ряду съ фуріями. Но разсудокъ говорить, a фанатисмъ реветъ.

Всякая сатира влечетъ за собою другую, и часто раждаетъ непримиримыя вражды Я не знаю ни одной сатиры, которая осталась-бы безъ отвѣта. Родственники, друзья принимаютъ участіе въ сихъ ссорахъ. Это ядъ Литтературы. Естьли бы Природа не одарила меня двумя превосходными противоядными средствами, то есть, трудолюбіемъ и веселонравоіемъ -- я давно бы уже умеръ отъ отчаянія.


"Вѣстникъ Европы", No 3, 1804.