# Из современных настроений

Вацлав Вацлавович Воровский

Толстый и тонкий

В. В. Воровский


Из современных настроений


В. В. Воровский. Фельетоны

Издательство Академии наук СССР, Москва, 1960


ТОЛСТЫЙ И ТОНКИЙ


У нас уже давно выработались эти два комичных типа. Один -- толстый, русяный, гладенький, опрятно одетый, с лоснящимся лицом. Это -- неунывающий россиянин.

Другой -- тощий, длинный, мрачный, растрепанный, в поношенном сюртуке, с галстуком на боку. Это -- ноющий интеллигент.

Они неистребимы. Каждый раз, как только в обществе начинается угнетение и апатия, как только все замолкают и закутываются в халаты,-- на сцене появляются толстый и тонкий и начинают спорить.

При общественном подъеме они стушевываются. Они смешиваются с толпой, и положительно нельзя различить, который из них тонкий и который толстый.

Теперь опять наступил праздник на их лицах.

Опять кругом тишь да гладь, да божья благодать.

И среди этой тиши снова выплывают неразлучно толстый и тонкий и начинают спорить.

Толстый помещается в "Столичной почте" и называется Е. К.1

Тонкий поселился в "Свободных мыслях" и зовется М. Энгельгардт.

Толстый по настроению и по долгу службы не унывает. Он всегда находит, чему радоваться. Среди самой темной ночи он найдет светлую точку. В самом скверном месте найдет он, на чем остановить с восторгом мысль.

Это про него писал Гаршин в одном из писем, что есть такие люди, которые всему радуются: вернется из "ватера" и радуется -- "и хороше же я, брат..."

Напротив, тонкий всем недоволен.

Дадут ему самое вкусное яство -- ворчит. Поведут смотреть мисс Дункан или Вяльцеву2 -- брюзжит. Вечно у него желчь переливается и скверная отрыжка во рту.

Толстый Е. К. ругает революцию и революционеров и превозносит прелести культурной работы. Ах,-- говорит,-- как хорошо! Оснуем народный университет и будем там излагать пролетариату идеи Маркса -- не по Марксу, конечно, а по П. Б. Струве3. А если закроют, мы устроим клуб и ряд лекций о профессиональном движении. А если это закроют, мы устроим воскресную школу и будем читать историю культуры по Липперту. А если и это закроют, мы откроем общество потребителей; а если и это нельзя будет, мы оснуем общественные бани...

Тонкий слушает и с досады кусает ус.

Он тоже ругает революцию и революционеров. Мерзавец-народ надул его тоже, но он -- не толстый и не может радоваться "культурной работе"4. Он непримирим. После всего происшедшего он находит, что нельзя жить. И чтобы лишить себя жизни, он бросается вниз головой в "Свободные мысли".

Но тонкий, как и толстый, бессмертен. По крайней мере, пока существует российская "почва", породившая их. А потому "Свободные мысли" каждый понедельник выбрасывают его обратно из своего чрева, как кит Иону. И опять он ноет, и опять кидается в небытие -- до следующего понедельника.

Таково роковое противоречие российской действительности. Толстый и тонкий могут жить только тогда, когда все умерло. Это кладбищенские цветки. Когда же все оживает, толстый и тонкий утрачивают свое "я", делаются хористами в общем хоре -- умирают, как таковые.

"Надо жить",-- томно и кокетливо вздыхает толстый Е. К., как будто ему и в самом деле хотелось бы умереть.

"Жить нельзя, можно только существовать",-- злобно и мрачно ворчит М. Энгельгардт, как будто и ему в самом деле хочется умереть3.

И оба не умирают.

Сострадательное русское общество! Оживи скорее, чтобы дать раз умереть этим бедным мученикам жизни!


Фавн


"Одесское обозрение",

8 февраля 1908 г.


Перепечатывается впервые.

Фельетон написан непосредственно после опубликования эсером М. Энгельгардтом в газете "Свободные мысли" статей "Без выхода" (7 января) и "Признаки времени" (4 февраля 1908 г.). В первой статье, которая получила резкую отповедь Горького, Энгельгардт в тоне крайнего пессимизма и безнадежного отчаяния говорил, что русский народ "оказался не богатырем, а "фефелой", не Ильей Муромцем, а гоголевским Поприщиным", потому и революция погибла и братия черносотенцев торжествует.

Поскольку русский народ нереволюционен,-- делал вывод буржуазный публицист,-- всякие революционные попытки -- бесполезная гибель людей, бесполезные жертвы.

Столь же мрачны были пророчества Энгельгардта и в его статье "Признаки времени".

1 Е. К.-- инициалы "экономистки" Е. Кусковой. После поражения революции 1905 г. Кускова вместе с С. Прокоповичем, В. Богучарским и др. объявила себя сторонницей ревизиониста Бернштейна, выступала против самостоятельной политики рабочего класса. Группу, к которой примыкала Кускова, Ленин называл "меньшевистствующими кадетами". Оценка газеты "Столичная почта", в которой Кускова играла видную роль, дана в том же 1908 г., когда писал свой фельетон Воровский, в словах Ленина: "Никто не станет думать уже теперь в России о том, чтобы делать революцию по Марксу. Так, или приблизительно так, провозгласила недавно одна либеральная,-- даже почти демократическая,-- даже почти социал-демократическая,-- (меньшевистская) газета, "Столичная почта"" (Сочинения, т. 15, стр. 35).

Дункан, Айседора -- знаменитая танцовщица, гастролировавшая в России; Бяльцева, Анна -- исполнительница цыганских песен.

3 Струве, Петр Бернгардович (1870--1944) -- буржуазный публицист, в 90-е годы -- представитель "легального марксизма", а затем -- один из идеологов кадетской партии.

4 Полемизируя с Е. Кусковой, М. Энгельгардт в статье "Признаки времени" писал, что "теперь политические эмбрионы... с визгом... тычут всем под нос "культурную работу"".

5 Воровский имеет в виду следующие слова Энгельгардта: ""Надо жить",-- заявляет Е. К. Мало, чего вам надо, почтеннейший. И всем бы нам надо жить, но жить мы не будем, а разве только существовать!"