# Опасная забава

Вацлав Вацлавович Воровский

В. В. Воровский


Опасная забава


В. В. Воровский. Фельетоны

Издательство Академии наук СССР, Москва, 1960


Сидят трое -- мрачные, угрюмые, недовольные.

Перед ними только что полученная телеграмма, они хмуро смотрят на нее и молчат.

Подумайте только: прусский ландтаг принял закон о принудительном отчуждении польских земель в Восточной Пруссии!

Сидят они трое -- мрачные, угрюмые, недовольные.

-- Эх, Вильгельм, Вильгельм! -- истерически вскрикивает Пуришкевич,-- что ты наделал! Я понимаю, что это с патриотической целью; но ведь -- принудительное отчуждение! Как мы теперь кадетам в глаза смотреть будем?

-- А они уже радуются,-- сумрачно прибавляет Крупенский1.-- Я слыхал, что новый аграрный законопроект сочиняют с принудительным отчуждением земель правых помещиков. Ссылаются при этом на пример прусского ландтага.

-- Нет, чего я никак не могу понять,-- горячо заговорил Вл. Бобринский2,-- куда у них девались головы? Ведь они же у помещиков будут отбирать земли, хоть у поляков, да у помещиков.

-- Добро бы еще у жидов! -- грустно прибавил Пуришкевич.

-- Отнимут у помещиков землю,-- продолжал Бобринский,-- разорят крупные хозяйства, уничтожат культуру, дворянство, любовь к отечеству...

-- А на место патриотов -- крупных землевладельцев -- посадят мужиков сиволапых...-- желчно добавил Крупенский.

-- Да, но, ведь это ужасный прецедент! Ведь это заразительный пример! Ведь это утверждение мужицкого права на барскую землю!

-- Прямо нечто невероятное! -- вскочил, волнуясь, Крупенский.

-- Помните, ваше сиятельство, когда в Румынии аграрные беспорядки были3, посмотрели бы, что у нас тогда творилось: волки -- не люди.

-- Надо принять меры,-- решительно заявил Пуришкевич.

-- Надо принять меры,-- столь же решительно подтвердили остальные.

-- Надо отбить у этих жидков-кадетишек охоту смущать народ,-- сказал Пуришкевич.

-- Непременно надо,-- согласились остальные. И все отправились к Меньшикову.

Они застали его в одном исподнем белье, добивавшим сто первый поклон. В комнате пахло ладаном, маслом лампадным, восковыми свечами и доносом.

Началось совещание. Говорили больше шепотом, озираючись робко по сторонам. Меньшиков поминутно подбегал к двери и прислушивался. Окна были закупорены. В комнате лежали две сыскные собаки, только что полученные из Бельгии, по 600 руб. за пару.

-- Это все московские кадеты -- выводки Герценштейна -- гадят,-- нервно заговорил Меньшиков.-- Я их знаю. Петербургские не то: они уже уступили справедливую оценку во II думе, а в этой и принудительное отчуждение уступят. А вот московские -- ну, мы их подтянем.

Они долго еще шептались и были довольны. Бобринский потирал руки и хлопал себя то животу, Пуришкевич начал кувыркаться на ковре, причем чуть не разбил лампадку, Крупенский же ржал от удовольствия, к великому смущению и негодованию двух бельгийцев по 600 р. за пару.

А на другой день в "Новом времени" Меньшиков уже писал:

"В Москве раскрыт страшный заговор. Невероятное стало действительным. Усилиями чинов охранного отделения, особенно же вновь выписанных сыскных собак, удалось обнаружить, что в Москве существует народная свобода, образовавшая особую партию, имеющую целью ниспровергнуть существующий государственный и общественный строй путем отмены избирательного закона 3-го июня и передачи земель правых помещиков платежеспособным крестьянам по оценке, устанавливаемой либеральными помещиками" и т. д. и т. д.

Ожидается процесс-монстр, а вместе с ним и новое успокоение страны. Опасная забава прусского правительства не отразится тогда на умах российских мужичков.


Фавн


"Одесское обозрение",

17 января 1908 г.


Фельетон перепечатывается впервые.

Он написан в связи с законопроектом прусского ландтага, направленным на экспроприацию польских земель и на еще большее ущемление гражданских прав поляков в Германии. Решение прусского парламента вызвало протесты мировой общественности. На анкету, которую польский писатель Генрих Сенкевич разослал в разные страны, чтобы выяснить отношение общественности к этому националистическому акту правящей германской верхушки, откликнулись многие деятели мировой культуры. Среди них был и Лев Толстой, который в своем письме, опубликованном во французской газете "Матэн" и перепечатанном в "Одесском обозрении" 15 января 1908 г., охарактеризовал намерения германских властей как "бандитский замысел угнетателей". Совершенно иную реакцию закон прусского ландтага вызвал в черносотенно-шовинистических кругах России.

1 О Крупенском -- см. прим. к фельетону "Сближение центров" (No 9, стр. 43).

2 Бобринский -- крупный помещик, член Государственной думы, представитель крайней правой, впоследствии проделавший эволюцию к октябристам.

3 Речь идет о крестьянском восстании 1905 г. в Румынии.