# А. Н. Плещеев

Вацлав Вацлавович Воровский

(По поводу 15-летия со дня его смерти).

В. В. Воровский


## А. Н. Плещеев


(По поводу 15-летия со дня его смерти)


К концу первой половины прошлого века, ко времени разложения старого дворянства, в передовых по образованию кругах русского общества сложился новый тип гуманных, просвещенных людей несколько барского типа, облагородивших вынесенные из дворянской среды навыки нежным участием к обездоленным, любовью к свету и культуре, ненавистью к крепостническому укладу.

Эти люди, воспитанные на эстетике и умевшие пропитать красотой свою деятельность, свой облик, нередко и свою жизнь, резко отличались от последующего поколения общественных деятелей - демократов до мозга костей, непримиримых, резких, ставивших пользу выше красоты.

Их слова и жесты были гармоничны и мягки, их радость и горе, восторги и скорбь выступали всегда в поэтическом ореоле, чарующие и трогающие, чуждые острых, резких граней, свободные от диссонансов.

Но зато за этой красотой борьбы и страданий не чувствовалось той бездны горя и мук, какая чудилась в простых, горьких речах разночинцев. Ибо источник страданий гуманного барства находился вне их личности, был лишь отраженным светом социального ада, тогда как у разночинца этот ад горел в самых недрах души.

К этому типу лучших представителей отмиравшего барства принадлежал А.Н. Плещеев.

Нежный лирик, одухотворенный альтруистическими чувствами и гуманными идеями, свойственными передовым людям его поколения, он выступил сразу борцом "за свет и за простор".

Предчувствуя "зарю святого искупления", он звал молодое поколение в ряды борцов:


...дадим друг другу руки

И смело двинемся вперед,

И пусть под знаменем науки

Союз наш крепнет и растет.

Жрецов греха и лжи мы будем

Глаголом истины карать,

И спящих мы от сна разбудим

И поведем на битву рать...


И Плещеев не был лишь одним глашатаем, подобно большинству единомышленных ему поэтов. Он лично примкнул к организации, стремившейся в то время к переустройству общества на лучших началах, - к кружку петрашевцев. Но это сломило его. В 1849 году он был арестован, заключен в Петропавловскую крепость, приговорен к расстрелянию, но помилован и сослан рядовым в Оренбургский край, где и пробыл до 1858 года.

Этот период был роковым в его жизни - роковым и по внутреннему перелому, и по тем внешним переменам, которые произошли после смерти Николая I.

Плещеев вернулся в литературу накануне освобождения крестьян, связанного с другими реформами, то есть накануне осуществления значительной доли того, о чем мечтало его поколение. Старая борьба исчерпывалась, но зато возгоралась новая борьба, более глубокая и острая, для которой нужны были другие средства и другие люди.

Плещееву, старому гуманисту и лирику, трудно было найти себе место в этой борьбе. Его муза любви и скорби была вытеснена музой мести и печали. И он остался чуждым новым веяниям, остался не у дел.

Но и внутреннее состояние его не соответствовало более требованиям борьбы. Тяжелые условия ссылки, жизнь солдата, походы, потом канцелярская служба, такие чуждые его мягкой, нежной душе, подорвали в корне его душевные силы. И это тот Плещеев, который за десять лет перед тем говорил любящей девушке:


Мне все суждено ненавидеть,

Что рабски привыкла ты чтить! -

теперь находит только унылые слова разочарования и жалоб:

Как скоро светлые рассеялись мечты,

Морозы ранние безжалостно побили

Беспечной юности любимые цветы.


С этих пор лира Плещеева звучит уже только аккордами личной печали и самобичевания. Тот поэтический пессимизм, который в 80-е годы окрасил творчество Надсона, пропитал еще задолго до него поэзию Плещеева этого второго периода его жизни. Но только у Надсона пессимизм был чисто общественного происхождения, тогда как у Плещеева он покоился на почве личного безволия и бессилия.


О, если б знали вы, друзья моей весны,

Прекрасных грез моих, порывов благородных,

Какой мучительной тоской отравлены,

Проходят дни мои в сомнениях бесплодных!

Былое предо мной, как призрак, восстает,

И тайный голос мне твердит укор правдивый:

Чего не мог убить суровой жизни гнет,

Зарыл я в землю сам, зарыл, как раб ленивый.

........................................

Я заключал не раз со злом постыдный мир,

Я пренебрег труда спасительной дорогой,

Не простирал руки тому, кто наг и сир,

И оставался глух к призывам правды строгой.


Но это чисто личное настроение, слабо отражавшее горести и радости общества, мало удовлетворяло современное ему поколение. И когда он умер, в нем оплакивали больше старого Плещеева, звавшего вперед, чем нового, ушедшего в самоанализ и самобичевание.


Впервые опубликовано в газете "Одесское обозрение", 1908. 26 сентября, за подписью "П. Орловский".

Оригинал здесь: http://dugward.ru/library/plecheev/vorovskiy_plecheev.html