# Без замены штрафом

Пелам Вудхаус

Without the Option.

Перевод Е. Толкачева (1928).

## Пэлем Грэнвил Вудхауз


## Без замены штрафом


P.G.Wodehouse "Without the Option" (1925)


Перевод Е. Толкачева (1928)


Судья надел пенсне, долго его поправлял, потом посмотрел на нас и сообщил нам дурные новости:

-- Подсудимый Вустер, -- сказал он (о, кто сможет описать мои ощущения в этот миг!), -- приговаривается к уплате штрафа в пять фунтов.

-- Великолепно! -- воскликнул я. -- Я готов хоть сейчас.

Я был очень рад ликвидировать неприятности с правосудием за столь умеренную плату. Я окинул взглядом море голов в судебном зале и, как на островке спасения, остановил свой взгляд на Дживсе.

-- Послушайте, Дживс! -- крикнул я. -- Есть у вас пять фунтов?

-- Не переговариваться с публикой! -- остановил меня судебный пристав.

-- То есть как это? Должен же я достать деньги! Есть пять фунтов, Дживс?

-- Есть, сэр.

-- Прекрасно.

-- Вы что, друг подсудимого? -- уставился на него судья.

-- Его покорный слуга, ваша милость.

-- Тогда внесите штраф клерку.

-- Хорошо, ваша милость.

Судья кивнул головой в мою сторону. В средние века после этого жеста с заключенного снимали восемнадцать тонн цепей и испанские сапоги, наскоро вставляли остатки костей и выпускали на свидание с любящей семьей. Увы, теперь это делается гораздо менее торжественно!

Судья опять надел свое пенсне и грозно взглянул на Сиппи.

-- Хуже обстоит дело другого подсудимого, -- продолжал судья. -- Он совершил нападение на полисмена при исполнении им своих служебных обязанностей. Согласно показаниям полисмена, подсудимый нанес ему удар в область желудка и препятствовал ему выполнять свой долг. Я допускаю, что в день гребных состязаний между университетами Кембриджа и Оксфорда позволительно несколько более развязное поведение, чем обычно, но такое вопиющее хулиганство не может быть оправдано ничем. Посему вышеназванный подсудимый приговаривается к лишению свободы на тридцать дней без замены штрафом.

-- Нет, позвольте! Я не согласен, -- протестовал бедняга Сиппи.

-- Молчание! -- возгласил судебный пристав.

-- Следующее дело! -- бесстрастно объявил судья.

Насколько мне не изменяет память, дело было так.

Раз в году я обычно забываю обо всем на свете и вспоминаю дни прошедшей юности. Это бывает в день гонок между Оксфордом и Кембриджем. И вот в такой день я встретился на улице с Сиппи, как раз напротив "Ампира".

Сиппи выглядел почему-то очень мрачно.

-- Берти, -- говорил он, когда мы с ним шли к Пиккадилли, -- моя душа изныла. (Сиппи считает себя писателем, хотя живет на средства старой тетки, и говорит, особенно если выпьет, высоким стилем.) Я не могу преодолеть свою тоску.

-- Что с тобой, дружище?

-- Завтра я должен ехать и провести три недели с абсолютными идиотами -- друзьями моей тетки Веры. Она желает, чтобы я непременно присутствовал.

-- Кто же эти друзья тетки? -- сочувственно осведомился я.

-- Некие Прингли. Я не видел их с десятилетнего возраста, но сохранил о них самые отвратительные воспоминания.

-- Дело скверно. Неудивительно, что ты пал духом.

-- Весь мир против меня, -- жаловался Сиппи. -- Что я могу сделать?

Тогда мне в голову пришла гениальная идея.

-- Вот что, старина, -- сказал я. -- Тебе нужно раздобыть полицейский шлем.

-- Шлем? Зачем, Берти?

-- Я бы на твоем месте не стал терять даром времени, вышел бы на середину улицы и взял бы шлем у полисмена.

-- Да, но там внутри голова. Что мне с нею делать?

-- Ну так что же?

Сиппи задумался.

-- Я думаю, что ты прав, -- произнес он, наконец. -- Удивительно, как я сам не подумал об этом. Итак, ты мне советуешь взять шлем?

-- Советую.

-- Хорошо, я так и сделаю, -- согласился Сиппи.

Вот почему я вышел из суда свободным человеком, а Оливер Рандольф Сипперлей, юноша двадцати пяти лет, перед которым открывалась блестящая карьера, по моей вине попал в тюрьму. Я счел своим долгом навестить узника. Сиппи сидел, опустив голову, в камере с чисто выбеленными стенами и с деревянной скамьей.

-- Ну, как дела, старина? -- соболезнующе спросил я.

-- Я разорен, -- ответил Сиппи жалобно.

-- Ерунда, дело не так уж плохо. Ты очень хорошо сделал, что не открыл своего настоящего имени. Твоя фамилия не попадет в газеты.

-- Это мне все равно. Меня беспокоит одно: как смогу я провести три недели у Принглей, находясь в тюрьме?

-- Но ты же сам говорил, что не хочешь ехать!

-- Дело не в моем хотенье, глупая башка! Я должен ехать. Если я не поеду, тетка начнет меня разыскивать и узнает, что меня приговорили на тридцать дней без замены штрафом.

-- Н-да, -- сказал я, -- дело серьезное, и самим нам не найти выхода. Мы должны спросить совета у Дживса.

Я утешил его, как мог, и отправился домой.

-- Дживс, -- начал я. -- Мне надо вам сказать нечто очень важное и существенное. Как вам известно, мистер Сипперлей...

-- Да, сэр?

-- Сидит.

-- Сэр?

-- Сидит в тюрьме.

-- В самом деле, сэр?

-- Сидит благодаря мне. Это я спьяна посоветовал ему снять с полисмена шлем.

-- Неужели, сэр?

-- У вас однообразные реплики, Дживс. У меня и так голова трещит от всей этой истории. Будьте любезны, кивайте, когда нужно, и только.

Я закрыл глаза и стал излагать ему факты.

-- Начать с того, Дживс, что мистер Сипперлей находится в полной материальной зависимости от своей тетки Веры...

-- Мисс Сипперлей из Паддока, Беклей-на-Муре, в Йоркшире, сэр?

-- Она самая. Вы с ней знакомы?

-- Не имею чести, сэр. Но мой кузен, живущий в Паддоке, немного знает ее. Он ее аттестовал как весьма властную и поспешную на решения, сэр... Но прошу прощения, сэр, я должен только кивать головой.

-- Правильно, Дживс, но теперь уже поздно.

И я сам кивнул головой. Я не выспался, и на меня по временам нападала летаргия.

-- Да, сэр?

-- Ах, да, да! -- встрепенулся я. -- На чем мы остановились?

-- На материальной зависимости мистера Сипперлея, сэр, от его тетки.

-- Правильно. Вы понимаете, Дживс, что он должен быть почтительным племянником.

Дживс кивнул головой в знак согласия.

-- Теперь дальше. Слушайте внимательно. Недавно она предлагала Сиппи выступить в качестве певца на деревенском концерте, и он не мог отказаться. Вы меня понимаете, Дживс?

Дживс кивнул головой.

-- Что ему оставалось делать, Дживс? Он написал ей, что рад бы был выступить на ее концерте, но, к несчастью, редактор поручил ему написать серию очерков о Кембридже; он должен уехать не меньше, чем на три недели. Понятно?

Дживс кивнул головой.

-- Тогда, Дживс, мисс Сипперлей ответила ему, что она понимает, что сперва долг, а потом уже удовольствие, -- причем под удовольствием она подразумевала пение Сиппи. Но в Кембридже пусть он остановится у ее друзей Принглей. Она написала им, чтобы они ждали ее племянника к двадцать восьмому. А теперь мистер Сипперлей в тюрьме. Что делать? Я на вас надеюсь, Дживс.

-- Постараюсь оправдать ваше доверие, сэр.

-- Постарайтесь, Дживс. Закройте шторы, потушите свет, дайте мне туфли, выдумывайте план, и я буду вас слушать хоть два часа. Если кто-нибудь придет, сообщите, что я умер.

-- Умерли, сэр?

-- Да, умер.

Я проснулся только вечером. На мой звонок явился Дживс.

-- Я заходил дважды, сэр, но вы спали, и я не хотел вас беспокоить.

-- И хорошо сделали, Дживс. Ну?

-- Я тщательно обдумал все, сэр, и вижу лишь один выход.

-- Довольно и одного. Какой же?

-- Вы должны ехать в Кембридж вместо мистера Сипперлея, сэр.

Я с изумлением уставился на него.

-- Дживс, -- сердито сказал я, -- вы говорите вздор!

-- Я не вижу никакого другого выхода, сэр.

-- Подумайте! Даже я, после суда и бессонной ночи, вижу всю непригодность вашего предложения. Как я могу заменить Сиппи? Ведь они меня не знают совсем.

-- Тем лучше, сэр. Вы поедете в качестве мистера Сипперлея, сэр.

Это уже слишком!

-- Дживс, -- сказал я чуть ли не со слезами, -- вы сами должны понимать, что это ерунда.

-- Я полагаю, сэр, что это самый практичный план. Пока вы спали, сэр, я навестил мистера Сипперлея, и он меня информировал, что профессор Прингль и его супруга не видели его с десятилетнего возраста.

-- Верно, он мне сам это говорил. Но они засыплют меня вопросами о моей, то есть его тетке. Что я буду отвечать?

-- Мистер Сипперлей любезно сообщил мне все сведения о мисс Сипперлей, и я записал. Я думаю, вы сможете ответить на все вопросы, сэр.

Дживс обладает дьявольской способностью убеждать. На этот раз он убеждал меня целых пятнадцать минут, пока не добился своего

-- Смею заметить, сэр, что вы должны выехать как можно скорее, во избежание неприятных разговоров.

-- Каких разговоров?

-- За последний час, сэр, миссис Грегсон трижды звонила вам по телефону, желая говорить с вами. Я не осмелился сказать ей, что вы скоропостижно скончались, во избежание недоразумений.

-- Тетя Агата! -- побледнел я.

-- Да, сэр. Из ее слов я мог заключить, что она читала газеты с отчетом о разборе вашего дела.

Куда угодно, хоть к черту на кулички, только не к тете Агате!

-- Дживс, -- сразу согласился я, -- довольно слов, надо действовать! Скорей укладывайте вещи!

-- Есть, сэр.

-- Посмотрите, когда идет ближайший поезд на Кембридж.

-- Через сорок минут, сэр.

-- Вызовите такси.

-- Ждет у подъезда.

-- Отлично, -- сказал я. -- Едем!

Дача Принглей находится в двух милях от Кембриджа по Трэмпингтонской дороге. Я приехал как раз к обеду.

Я старался держаться весело и беззаботно, чтобы заглушить внутреннюю тревогу.

Сиппи описывал мне Принглей как самых старомодных людей Англии, и я увидел, что он прав. Сам профессор Прингль был худой, 'лысый и унылый старик с одним бычачьим глазом, а у миссис Прингль был вид женщины, получившей дурные известия в 1900 году, да так и застывшей в своей скорби. Я уже оправился от испуга, когда меня представили двум старухам в чепцах.

-- Вы, наверно, помните мою маму, -- печально сказал профессор, подводя меня к первой развалине.

-- О, да! -- пробормотал я, стараясь улыбнуться.

-- ...и мою тетю, -- вздохнул профессор, точно с каждой минутой дела шли все хуже и хуже.

-- О, да! -- пропел я, подходя ко второй развалине.

-- Только сегодня утром они вспоминали вас, -- вздохнул профессор, теряя всякую надежду.

Пауза. Глаза обеих развалин устремлены на меня, как глаза призраков у Эдгара По, и я чувствовал, как исчезает моя жизнерадостность.

-- Я помню Оливера, -- проскрипела первая руина. -- Он был милым ребенком. Как жаль! Как жаль!

Это было, по ее мнению, весьма тактичное выступление, чтобы подбодрить молодого гостя.

-- И я помню Оливера, -- прошамкала вторая руина, смотря на меня так, как судья смотрел на Сиппи. -- Очень шаловливый мальчик! Он мучил мою кошку.

-- У тети Джен прекрасная память, несмотря на ее 87 лет, -- с печальной гордостью шепнул профессор.

-- Что ты говоришь там? -- подозрительно спросила вторая развалина.

-- Я сказал, что у вас прекрасная память, -- всхлипнул профессор.

-- Ага! -- она опять грозно взглянула на меня. -- Он гонял мою бедную кошечку по саду и стрелял в нее из лука.

В этот момент из-под кушетки вылезла кошка и приблизилась ко мне. Я нагнулся, чтобы почесать ей за ухом. Старуха испустила душераздирающий вопль:

-- Держите! Держите его!

Она бросилась вслед с удивительной для ее лет резвостью, подхватила кошку и яростно посмотрела на меня.

-- Я очень люблю кошек, -- оправдывался я. Симпатии присутствующих были явно не на моей стороне. В этот момент в комнату вошла девушка.

-- Моя дочь Элоиза, -- сказал профессор скорбно, точно это сообщение причиняло ему боль.

Вам, вероятно, приходилось видеть лица, перед которыми вдруг столбенеешь. Однажды, играя в гольф в Шотландии, я в отеле столкнулся с дамой, как две капли воды похожей на мою тетю Агату. А в другой раз я опрометью вылетел ночью из ресторана, потому что метрдотель был вылитый дяди Перси.

Ну, так Элоиза Прингль была точной копией Гонории Глоссоп.

Не помню, рассказывал ли я вам о Гонории, дочери доктора Родрика Глоссопа. Меня хотели на ней женить, и ее отцу пришло в голову, что я интересный объект для экспериментов с пчелиным ядом. С тех пор при одном воспоминании о Гонории я просыпаюсь в холодном поту.

-- Как поживаете? -- растерянно пробормотал я.

-- Здравствуйте!

Даже и голос Гонории! Такой же властный, похожий на голос укротительницы львов. Я попятился назад. Пронзительный визг огласил комнату. За ним раздался вопль негодования. Я обернулся и увидел, что тетя Джен с воплями лезет под кушетку, куда скрылась раздавленная мною кошка. Старуха бросила на меня такой взгляд, что я почувствовал, что мои худшие предположения начинают сбываться.

К счастью, в этот момент подали обед.

-- Дживс, -- говорил я вечером, -- я человек не робкий, но чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет.

-- Вы недовольны своим визитом, сэр?

-- Недоволен, Дживс. Вы видели мисс Прингль?

-- Да, сэр, издалека.

-- Самое лучшее смотреть на нее издали. Вы хорошо ее рассмотрели?

-- Да, сэр.

-- Она вам напоминает кого-нибудь?

-- У нее удивительное сходство с мисс Глоссоп, ее кузиной, сэр.

-- Ее кузиной?! Значит...

-- Да, сэр, миссис Прингль -- урожденная мисс Блаттервик, младшая из двух сестер. Старшая вышла замуж за сэра Родрика Глоссопа.

-- Теперь я понимаю причину сходства...

-- Да, сэр.

-- Сходство поразительное, Дживс, даже голос похож.

-- Да, сэр? Я не слышал, как говорит мисс Прингль.

-- Не много потеряли, Дживс. Я нахожу, что и самоотверженность имеет свои границы. Я, пожалуй, вынесу профессора с женой, с двумя развалинами. Но ежедневно встречаться с мисс Элоизой и вместо вина пить за столом лимонад -- свыше моих сил! Что мне делать, Дживс?

-- Я полагаю, что вы должны по возможности избегать общества мисс Прингль, сэр.

-- Я тоже так думаю, -- ответил я.

Легко сказать: избегать встреч с женщиной! А если вы живете в одном доме, и она совсем не хочет избегать встреч с вами, -- что тогда? Скоро я заметил, что она настойчиво ищет моего общества.

Она из той породы девушек, с которыми случайно сталкиваешься на лестнице и в коридорах. Я входил в комнату, через минуту появлялась и она. Стоило мне спуститься в сад, она выпрыгивала из-за куста или смущенно поднималась со скамейки. Через десять дней я чувствовал себя затравленным.

-- Дживс, меня затравили! -- завопил я.

-- Сэр?

-- Эта женщина охотится за мной. Я никогда не бываю наедине. Старик Сиппи ехал сюда изучать кембриджские колледжи, и она меня сегодня утром протащила сквозь сорок семь колледжей! Днем я отдыхал в саду, и она появилась, как из-под земли. Вечером она загнала меня в уборную. Право, я не уверен, что, начав мыться, не обнаружу ее в своей мыльнице.

-- Это утомительно, сэр.

-- Чертовски утомительно, Дживс. Есть какое-нибудь противоядие?

-- В данный момент не имеется, сэр. По всей видимости, мисс Прингль очень заинтересована вами, сэр. Сегодня утром она задала мне ряд вопросов касательно вашего образа жизни в Лондоне, сэр.

-- Что?

-- Да, сэр.

Я в ужасе посмотрел на него. Страшная мысль промелькнула у меня в голове, и я задрожал, как осиновый лист.

Я вспомнил, что случилось за завтраком. Покончив с котлетами, я откинулся в кресло передохнуть перед пудингом и вдруг увидел, что Элоиза рассматривает меня весьма пристально. Тогда я не придал этому значения потому, что пудинг привлек к себе все мое внимание. Но теперь этот случай показался мне многозначительным. Да-да, именно такой взгляд был у Гонории Глоссоп за несколько дней до нашей помолвки, взгляд тигрицы, намечающей себе жертву!

-- Дживс, знаете что я думаю?

-- Сэр?

-- Слушайте внимательно, Дживс. Я не хвастун и не покоритель сердец, но почему-то в моем присутствии девушки начинают усиленно поправлять прическу и двигать бровями. Но вы же знаете, что я не поднимаю тревоги зря, не правда ли?

-- Да, сэр.

-- Но, Дживс, наукой установлено, что есть сорт девушек, питающий слабость к такому сорту молодых людей, как я.

-- Справедливо, сэр.

-- Я убежден, что обладаю не меньше, чем пятьюдесятью процентами мозгов, полагающихся нормальному человеку моего возраста. Мисс Элоиза, на мой взгляд, имеет свыше двухсот процентов. Что мне делать, Дживс?

-- Быть может, это закон природы. Равновесие сил, сэр.

-- Возможно. Но это не простая случайность, Дживс. Так было и с Гонорией Глоссоп. Она одна из умнейших девиц. Она выдрессировала меня, как собачонку.

-- По моим сведениям, сэр, мисс Прингль училась еще лучше, чем мисс Глоссоп.

-- Ну, вот видите! Дживс, она на меня смотрит!

-- Да, сэр.

-- Я встречаю ее на лестницах и в коридорах!

-- В самом деле, сэр?

-- Она рекомендует мне книги для чтения.

-- Дело плохо, сэр.

-- А сегодня за завтраком, когда я погрузился в салат, она заявила, что я не должен есть салат, потому что в нем такое же количество микробов, как в дохлой крысе. Каково? Она уже заботится о моем здоровье.

-- Полагаю, сэр, что дело серьезно.

Я в отчаянии упал в кресло.

-- Что же делать, Дживс?

-- Мы должны подумать, сэр.

-- Думайте вы один, Дживс. Я не так скор на соображение.

-- Я постараюсь, сэр, обдумать все самым внимательным образом и смею надеяться, что найду выход.

Раз Дживс обещал, я могу быть спокоен. Но все же положение очень серьезно.

На следующее утро мы посетили еще шестьдесят три кембриджских колледжа, и после завтрака я заявил, что пойду в свою комнату. Забрав книгу и папиросы, я вылез в окно и спустился в сад по водосточной трубе. Я стремился пробраться в беседку, где ни одна живая душа не помешала бы мне насладиться заслуженным отдыхом.

В саду светило солнце, цвели крокусы, и нигде не было видно Элоизы Прингль. На лужайке резвилась кошка. Я позвал ее, она большими прыжками бросилась мне навстречу. Я взял ее на руки и стал чесать ей за ухом. Вдруг раздался страшный крик, и из окна высунулась тетка Джен. Последовало общее смятение.

-- Ничего, ничего, -- пробормотал я, выпустил из рук кошку, которая галопом понеслась в кусты, и, с трудом поборов искушение запустить кирпичом в ее хозяйку, продолжал свой путь к беседке.

Только что я успел закурить, как на мою книжку упала тень и передо мной появилась мисс Элоиза.

-- А, вот вы где, -- сказала она и, сев рядом со мною, выдернула у меня изо рта папиросу и выбросила ее за дверь. -- Вы всегда курите, -- заметила она тоном молодой невесты. -- Я не хочу, чтобы вы курили. Вам вредно. Потом, вам нельзя сидеть тут без пальто, вы можете простудиться. Ах, вам необходимо иметь человека, который бы заботился о вас!

-- У меня есть Дживс.

-- Я его не люблю, -- возразила она.

-- Почему?

-- Не знаю. Я надеюсь, что вы его отпустите.

Я похолодел от страха. Гонория тоже невзлюбила Дживса и требовала его увольнения.

-- Что вы читаете?

Она взяла мою книгу и поморщилась. Книга была детективным романом "Кровавое преступление". Элоиза перелистала ее.

-- Неужели вам нравится такая ерунда? -- презрительно сказала она и вдруг вскрикнула: -- Боже мой!

-- Что случилось?

-- Вы знаете Берти Вустера?

На книге было написано мое имя.

-- Да... немного...

-- Как это ужасно! Я удивляюсь, что у вас такие друзья. Ведь он круглый дурак! Он был недолгое время женихом моей кузины Гонории, и свадьба расстроилась потому, что он оказался полусумасшедшим. Дядя Родрик расскажет вам об этом. И часто вы с ним встречаетесь?

-- Не очень.

-- На днях я читала в газетах, что он судился за какой-то скандал на улице.

-- Я слышал.

Она посмотрела на меня ласковым материнским взором.

-- Он, наверно, дурно влияет на вас. Я хочу, чтобы вы с ним порвали. Вы сделаете это... для меня?

-- Да...

В этот момент старый кот Кутберт, которому, видно, надоело сидеть в кустах, вошел в беседку и прыгнул ко мне на колени.

Я очень ему обрадовался -- все-таки я не совсем с ней наедине.

-- Славный кот, -- сказал я весело.

-- Вы порвете с Вустером? -- настойчиво повторила Элоиза.

-- Это... не так легко...

-- Глупости. Немного силы воли. Дядя Родрик говорит, что это неисправимый шалопай.

Я бы тоже порассказал кое-что про дядю Родрика, если бы мог.

-- Вы очень изменились после нашей. последней встречи, -- вкрадчиво сказала Элоиза и, наклонившись, стала почесывать коту другое ухо. -- Помните, когда мы играли детьми, вы мне говорили, что когда вырастете большой, то сделаете мне...

-- Неужели говорил?

-- Как вы мучились, когда я рассердилась и не позволила вам поцеловать меня.

Она явно лгала, но это ничуть не улучшало мое положение. Я отодвинулся и еще усерднее гладил кота.

И вдруг... Вы знаете, что происходит в театре, если среди спектакля вдруг крикнут "пожар"? Подобная же паника овладела мною, когда я вдруг почувствовал, что ко мне прижалось теплое плечо и моей щеки коснулся локон мисс Элоизы. Очевидно, она собирается вызвать меня на поцелуй!

-- Неужели? -- хрипло пробормотал я.

-- Неужели вы забыли?

Элоиза взглянула мне прямо в глаза. Я поспешил зажмуриться. И когда за дверями раздался голос старухи: "Отдайте мою кошку!" -- я открыл глаза. Тетя Джен, моя спасительница, глядела на меня так, точно застала меня за вскрытием живота старого Кутберта.

Я воспользовался замешательством и скрылся. Уже за дверью я снова услышал голос старухи:

-- Он стрелял из лука в моего Тибби!

Что ответила ей Элоиза, я не слышал.

Несколько дней прошли спокойно. Я сравнительно редко видел Элоизу и оценил стратегические преимущества водосточной трубы перед окном: я редко выходил из дома другим путем. Мне начинало казаться, что, если так пойдет и дальше, я как-нибудь дотяну свои три недели. Однажды вечером мистер профессор, миссис профессорша, обе руины и мисс Элоиза сидели в гостиной. Кот спал на ковре, канарейка -- в своей клетке. Ничто не указывало на то, что этот вечер будет для меня роковым.

-- Отлично, -- весело приветствовал я общество. (Я люблю, чтобы все были веселы, и всегда первый подаю пример.)

Мисс Элоиза вопросительно посмотрела на меня.

-- Где вы пропадали весь день? -- спросила она.

-- После завтрака -- в своей комнате.

-- В пять вас там не было.

-- Да, после работы я пошел прогуляться.

-- Mens sana in corpore sano, -- добавил профессор.

-- Вполне понятно, -- отозвался я.

-- Родрик что-то опаздывает, -- вдруг объявила профессорша.

-- Какой Родрик? -- пробормотал я в ужасе.

-- Брат моей жены, сэр Родрик Глоссоп, должен сегодня к обеду приехать, -- подтвердил печально профессор. -- Он завтра читает лекцию в Кембридже.

Не успел я прийти в себя, как дверь распахнулась.

-- Сэр Родрик Глоссоп, -- доложила горничная.

И он вошел.

У доктора Глоссопа огромный лысый череп и глаза навыкате, никогда не сужающиеся до нормальной величины. Неудивительно, что он внушает мне ужас.

Сначала он меня не заметил. Он поздоровался с профессором и профессоршей, расцеловал Элоизу и почтительно склонился перед развалинами.

-- Боюсь, что я запоздал, -- сказал он. -- В дороге случилась поломка, и мой шофер...

Вдруг он увидел меня и слегка вскрикнул от изумления.

-- Это... -- слабо начал профессор, намереваясь представить меня.

-- Я уже знаком с мистером Вустером.

-- Это, -- тянул свое профессор, -- племянник мисс Сипперлей -- Оливер. Вы помните мисс Сипперлей?

-- То есть как это? -- пролаял сэр Родрик. Постоянная возня с сумасшедшими выработала в нем резкость. -- Что вы говорите о мисс Сипперлей? Это Бертрам Вустер.

Профессор удивленно уставился на меня. За ним -- все остальные. Пренеприятное положение!

-- Дело, видите ли, в том... -- начал я.

-- Он нам представился как Оливер Сипперлей, -- заявил профессор.

-- Подойдите, молодой человек! -- скомандовал сэр Родрик. -- Насколько я понял, вы явились сюда, выдавая себя за племянника старого друга семьи?

-- Видите ли... -- промямлил я.

Сэр Родрик смерил меня с головы до ног пронзительным взглядом.

-- Он ненормален! Сумасшедший! -- изрек он. -- Я это сразу увидел.

-- Что он сказал? -- проскрипела тетя Джен.

-- Родрик сказал, что молодой человек -- сумасшедший, -- крикнул ей в ухо профессор.

-- Ага, -- закивала она головой. -- Я тоже так думала. Он лазит по трубам.

-- По трубам?

-- По трубам. Я не раз его видела.

Сэр Родрик свирепо засопел.

-- Он должен быть под наблюдением врача. Его нельзя оставить на свободе! Сегодня он лазит по водосточным трубам, а завтра убьет человека.

Я не выдержал. Я должен объясниться! Все равно Сиппи пропал!

-- Позвольте мне объяснить... Сиппи просил меня поехать.

-- Что вы хотите сказать?

-- Он не мог поехать сам, потому что сидит в тюрьме из-за полицейского шлема.

Было нелегко убедить их в правдивости моей истории, и, даже убедив их, я все же заметил, что наши отношения испорчены навсегда. Я поспешил удалиться.

-- Дживс, -- сказал я, -- все пропало.

-- Сэр?

-- Они знают, кто я.

-- Остается только сделать последний шаг, сэр.

-- Какой еще шаг?

-- Увидеться с мисс Сипперлей, сэр.

-- Зачем?

-- Я полагаю, сэр, что лучше вам самому предупредить ее о случившемся, прежде чем она услышит об этом в превратном освещении. Вы должны сделать все, что в ваших силах, для бедного мистера Сипперлея.

-- Да, конечно... Если вы думаете, что так лучше...

-- Я надеюсь, что мисс Сипперлей сменит гнев на милость.

-- Вы думаете?

-- Да, сэр. Нужно только проехать сто пятьдесят миль. Я уже заказал автомобиль, сэр.

Быть за полтораста миль от профессора, от развалин, особенно от мисс Элоизы! Какое счастье!

Паддок, Беклей-на-Муре, находится почти рядом с деревней. На следующее утро, после завтрака в деревенской гостинице, я отправился туда. Две недели пребывания у мисс Элоизы закалили меня. И потом, какова бы ни показалась мисс Сипперлей, она все же не сравняется с сэром Родриком Глоссопом!

В саду я заметил старушку с лейкой и направился прямо к ней.

-- Мисс Сипперлей? -- спросил я.

-- Кто вы такой?

-- Вустер. Друг вашего племянника Оливера. Я привез известие о нем.

-- Что с ним случилось?

Дело, очевидно, приближалось к развязке, и требовалась особая осторожность.

-- Должен предупредить вас, что это тяжелое известие, -- осторожно начал я.

-- Оливер болен?

Она испугалась, следовательно, в ней остались человеческие чувства.

-- О, нет, он не болен. Но с ним случилось маленькое несчастье. Он в тюрьме.

-- Где?

-- В тюрьме.

-- В тюрьме?

-- Увы, по моей вине. Мы гуляли по улице в ночь университетских гонок, и я посоветовал ему снять шлем с полисмена.

-- Не понимаю...

-- Ему это показалось забавным. Он сорвал шлем с полисмена и подрался с ним.

-- С полисменом?

-- Он ударил его в живот.

-- Мой племянник Оливер... Полисмена?.. В живот?

-- Да, в живот. А наутро судья присудил его на тридцать дней без замены штрафом.

Я ожидал, что старуха рассердится, но вместо этого она вдруг принялась хохотать, как сумасшедшая. Хорошо, что сэр Родрик находился за полтораста миль отсюда. Иначе он запрятал бы ее в сумасшедший дом.

-- Вы очень огорчены? -- осторожно спросил я.

-- Огорчена? В жизни моей не слышала такой уморительной штуки! Я им горжусь.

-- Чудесно...

-- Если бы каждый молодой человек бил полисмена в живот, Англия стала бы лучшей страной в мире.

-- Дживс, -- сказал я, возвратившись в гостиницу. -- Все в порядке. Но я никак не пойму, почему так случилось.

-- А что произошло у мисс Сипперлей, сэр?

-- Я ей рассказал, что Сиппи попал в тюрьму, а старуха стала хохотать и объявила, что гордится своим племянником.

-- Мне кажется, я могу объяснить эксцентричное поведение мисс Сипперлей, сэр. Мисс Сипперлей только что имела столкновение с здешним констеблем, сэр, и теперь она питает предубеждение против полиции вообще.

-- Вот как? Почему же?

-- Констебль за последние десять дней составил не меньше трех протоколов на мисс Сипперлей: за быструю езду, за прогулку с собакой без ошейника, за невычищенные дымоходы. Мисс Сипперлей возмущена поведением констебля и теперь ненавидит всю полицию.

-- Удивительно повезло, Дживс.

-- Да, сэр.

-- Откуда вы все это знаете?

-- От самого констебля, сэр. Это мой кузен.

-- Дживс! Это вы все устроили! Вы его подкупили?

-- О, нет, сэр. Но на прошлой неделе, в день рождения я сделал ему маленький подарок. Я всегда любил Эгберта.

-- Сколько?

-- Около пяти фунтов, сэр.

Я полез в карман.

-- Получите. И еще пять за вашу находчивость.

-- Очень благодарен, сэр.

-- Дживс, вы необыкновенный человек. Кстати, вы ничего не будете иметь против, если я немного попою на радостях?

-- Пожалуйста, сэр.

Первое издание перевода: П. Д. Водхауз. Левша на обе ноги. -- М.-Л.: Земля и Фабрика, 1928 г. (Библиотека сатиры и юмора).