# Любопытные сюжетцы

Сергей Сергеевич Заяицкий

Сергей Заяицкий


## Любопытные сюжетцы


Так как все кругом было занято, он попросил разрешения сесть за мой столик и в благодарность решил угостить меня пивом.

--  Тройное золотое! Расплавленные червонцы! Золото внизу остается, а бумага всплывает в виде пены! Эмблема для Госбанка! Гениально!

Он оглядел пивную.

--  Мало интеллигентных лиц! Все больше первый и второй убийца! Вы, вероятно, служить изволите по просвещению?

--  Я -- литератор.

--  Скажите! И так мило одеты! А у меня с детства литература в воображении сочетается с заплатами... Впрочем, о, tempore, о, mores, [О, времена, о, нравы (лат.)] или, как у нас один на экзамене перевел: "Что город, то норов". Сюда ходите, вероятно, на предмет вдохновения?

--  Да нет, знаете, просто приятно в жару бутылочку...

--  О, разумеется. И учтите, что нынче в пивных гущина быта. А если подойти к иному да расспросить... Гофман, Эдгар По! Романтика такая, что беги домой, успевай записывать!

--  А вы тоже писатель?

--  Ни в какой степени. Вдохновения хватает только на поэму такого рода: "В ответ на отношение ваше за номером... от числа... настоящим сообщаю"... Но наблюдать обожаю и любопытен, как любимая жена шаха персидского. Вот, например, сидит в углу парочка. Она -- порождение времени. Обратите внимание на юбку. Вопреки закону тяготения ползет вверх без посторонней помощи. На один миллиметр в секунду. Зато чулки, сами видите, не из мочалы. Но она -- это чепуха! Героиня водевиля: "Легковерный муж, или Жена зарабатывает..." Но он... Вы и не угадаете никогда. В Рогожско-Симоновском районе нищий есть, весь в дырах, головой трясет, как известного рода игрушечные слоники. На груди чашечка и надпись: "Подайте никогда не видавшему солнца". Недурно? Так вот это и есть "никогда не видавший солнца". Удивлены? Еще бы... Пиво и то от удивления вспенилось.

Тут, видите ли, тонкая психологическая штука. Весь год нищенствует, в ночлежке спит, из мусорной ямы добывает себе пропитание. Ничего не имеет, кроме некоего таинственного запертого ящика. Триста шестьдесят четыре дня унижается и головой трясет. На триста шестьдесят пятый день из таинственного ящика достает самый этот дымчатый костюм, шляпу, ботинки, галстух -- одним словом, человеческий облик -- и на накопленные деньги в течение суток царствует... Веселье, любовь, во всяком случае, все, что при любви полагается. Даже нищим, можете себе представить, подает! В этом районе никто его не знает! А завтра опять: подайте никогда не видавшему солнца! Целый год в один день втискивает! Махровая затея! Когда-то, говорят, был художник, т. е. не то что художник, а ценитель всего прекрасного!

Человек в углу пощелкал по бокалу, положил и разгладил на скатерти серенькую бумажку, сдачу не взял, вместе с дамой растаял во мгле двери. Оркестр румын послал им вслед несколько чувствительных вздохов. Собутыльник мой задумчиво озирал пивную.

--  Но если угодно вам прослушать поистине удивительную историю... гражданин человек! Еще пару пива!.. Извините, это мое дело, я угощаю. Так вот! Сплошной Альфонс Доде! Изволите видеть этого красавца, который на эстраде сейчас изображает всякие штуки? Все представляет, начиная от гудения примуса и кончая голосом любого из публики! Ничего не поделаешь. Жена, дети! Подрабатывает. Так с ним случилось недавно необычайное происшествие. Вы, может быть, недовольны, что я похищаю у вас время, а следовательно, деньги?

--  Пожалуйста, наоборот, очень приятно!..

--  Даже приятно? Тем лучше! Правда, сюжетцы прелюбопытные.

После сеанса, когда пивная почти уже опустела, подходит к нему некий человек такого княжеского вида и предлагает пива... очень, говорит, высоко ценю ваше искусство. Сели. Выпили. Вдруг этот самый князь и говорит: "Хотите,-- говорит,-- заработать сто золотых монет? Не бумажных, а настоящих, с изображением Николая Кровавого?" Еще бы не хотеть! Мой артист еще из ума не выжил. Князь ему говорит: главное,  иметь  желание  заработать. Желание есть? Отлично. Дело, говорит, в следующем: у меня есть отец, впавший в слабоумие на почве потери горячо любимого сына. Убит на деникинском фронте -- белый офицер. Отец после смерти моего брата не ест и не пьет, все ждет переворота, Уверен, что тогда и сын его вернется.

Артист в недоумении: "Я-то тут при чем?"

--  При очень даже многом! Перед самой революцией отец в нашей усадьбе бывшей зарыл в землю ящик и в нем три тысячи небезызвестных каждому желтых кругляков. Знаем, что зарыл около одной липы, но лип там до пятидесяти с каждой стороны аллеи... Парк не вспашешь! Колхоз засел. Старик же никому сказать не хочет. Это, говорит, для Пети, Петя вернется после переворота и все получит. Вы, говорит, предатели, вы, говорит, из моей подкладки бантиков понаделали (мой отец генерал отставной), а Петя голову хотел сложить за монархическую идею! Теперь взгляните на эту карточку.

Мой артист посмотрел -- он сам! Только усы длинные и гусарская форма.

--  Понимаете, в чем дело? Мы вас оденем в гусарскую старую форму, подгримируем, и вы явитесь к отцу... А мы подготовим почву относительно переворота, чтобы старик не слишком потрясся. Врите что угодно! А потом намекните относительно денег. Нужны, мол, для поддержания престола и отечества. Он скажет, где, что, мы и откопаем. От Москвы двадцать верст... Управляющий знаком.

Артист, конечно, взволновался. Заманчиво. Сто золотых при растущей дороговизне и падении знаков! Поразмыслил -- как будто подлость! Попросил двести. Сошлись на полутораста.

Артист всю ночь не спал. С женой полтораста золотых переводил и на фунты, и на доллары, и на дензнаки. Всю бумагу исписали в доме. На другой день является по указанному адресу (между прочим, князь оказался князем только с виду, но все-таки обстановочка старинная, кресла с завиточками и всякая фарфоровая дребедень)... Встречают его с волнением. Вчерашний соблазнитель и супруга. Переодели в гусарскую форму; от волнения забыли, что при даме переодеваться неприлично. Орден нацепили с мечами и с бантом. Усы подклеили, пробор пригладили. Живой портрет.

--  Голос,-- говорит,-- у брата был совсем, как мой. Изобразить можете?

--  Еще бы! Любого из публики изображаем.

Оказывается, старику уже вчера вечером намекнули на события. Объявили, что в Москве неспокойно. Он всю ночь не раздевался -- молился. Утром позвал сына и невестку и рассказывал, как Плевну брал. С балкона на Кремль смотрел, нет ли штандарта. Артиста оставили в соседней комнате, а сын пошел к отцу. За стеной слышно:

--  Ну, папа! Не знаю, как тебе и сказать.

--  Ну, ну!..

--  Уж очень хорошо...

--  Говори, говори...

--  Власть переменилась...

--  А...

--  Только ты не волнуйся... Петя...

Тут, по словам моего артиста, в соседней комнате раздался такой вопль радости, что от стыда у него все лицо покрылось холодным потом. Старик, стуча клюкой, бегал по комнате.

--  Где он? Где он?

И тут невестка втолкнула гусара прямо в комнату. Маленький старикашка, плюгавый, жалкий, кинулся было к нему, потом остановился вдруг и крикнул:

--  Дети, творца возблагодарим!

На колени стал и за ним все. Прочел "Отче наш", начал было еще что-то --  не выдержал, обнимать кинулся.

--  Петичка вернулся, Петичка, и с орденом... Смотрите, Владимир с мечами!..

А Петины косточки небось где-нибудь в степи, в обшей могиле. Спрашивает, а отвечать не дает. Мой артист молчит, будто от радости. А сын за спиной у отца подмигивает: про деньги, мол, спроси. Язык не поворачивается... Наконец собрался с духом.

--  Папочка,-- говорит,-- бедна Россия, нужны деньги для поддержания престола.

Старик просиял:

--  Есть у меня деньги, есть!

У сына и у невестки от волнения красные пятна по лицу.

--  Где же они, папочка?

--  Помнишь наши "Листвяны"?.. Ну, так слушай...

И я этот миг вдруг за окном оркестр военный как грянет -- "Интернационал"!..

Старик замер, затрясся... Невестка кинулась дверь балконную затворять. Оттолкнул, кинулся сам. А по улице шапки остроконечные, красные звезды:

"Мы наш, мы новый мир построим..."

Старик перегнулся через перила, вскрикнул, вдруг перевесился как-то странно, будто кукла,-- и с пятого этажа на мостовую.

У красных офицеров кони шарахнулись...

--  Да-с! Так вот, у каждого из людей за спиной такая фантастика, что, говорю, беги домой, успевай записывать... Извиняюсь... Я выйду на улицу на одно мгновение. Плохое сердце... От духоты головокружение... За шляпой моей последите... Читали, что в газетах пишут по поводу выставки?

Он вышел. Я не стал читать газету. Румыны заиграли отрывочный танец. Мне вспомнились бесконечные ночные степи... Пивной хмель плавал над головами людей серыми дымными змеями. Он не возвращался. Я поднял газету. Моей шляпы не было. Я полез в карман. Бумажника не было. Я полез в другой -- часов не было.

Он отнял у меня и время и деньги. Новую шляпу заменил старой.

Шесть пустых бутылок ожидали расчета.

Фантастика!

Через два дня по почте пришли документы.

Деньги же были удержаны.

За любопытные сюжетцы.


Источник текста: Заяицкий Сергей . Баклажаны. Повесть. Рассказы . M.: Артель писателей "Круг", 1927. 299 с. 5000 экз.

Оригинал здесь: http://literator.co.ua/chtenie/tragicomic_tales/curious_syuzhettsy/