# Лунная соната

Борис Константинович Зайцев

Зайцев Б. К. Собрание сочинений: Т. 9 (доп.). Дни. Мемуарные очерки. Статьи. Заметки. Рецензии.

М: Русская книга, 2000.


## ЛУННАЯ СОНАТА


Моей сестре


С высоты, вниз к эстраде, простирается воздушная дорога. Эстрада кажется небольшой, и рояль отсюда невелик -- настолько далеко, что там будто особый мир, от нас, верхов этой огромной залы, отделенный раз навсегда. Оттуда можно только подавать сигналы.

В том мире в некую минуту из-за угловой завесы выходит знаменитый пианист во фраке -- легкой быстрою походкой, как они все ходят. Плеск приветствий, сдержанный и прозрачный, как всегда в начале, встречает его.

У многих из нас особенное связано с Бетховеном -- с ранних лет. Не просто это гениальная музыка, а часть жизни нашей, молодости и России. Должно быть, часть души.

Пианист искусно расположил исполняемое: в начале прохладнее, спокойно и без блеска (впрочем, он и вообще себя не подчеркивал, занимался больше Бетховеном). В первой сонате в отдельных только местах приоткрывалось волшебное бетховенское. Но дальше, в меланхолическом большом куске как бы траурного марша все вдруг выдвинулось. А потом началась Лунная соната.


* * *


На Рождество всегда почти бывает луна, не знаю, почему. И очень высоко подымается. Даже в парижской комнате, потушив свет, видя таинственно-сребристые ее узоры, как бы мистическую ткань, накинутую невесомо и сияюще на паркет, стену, книги, испытываешь загадочную радость. Есть в лунном свете тайна. И вот сидишь, следишь за медленно переползающим прямоугольником...

О если правда, что в ночи.

Когда покоятся живые

И с неба лунные лучи

Скользят на камни гробовые...

Ничто, конечно, не сравнится с Рождеством в России и деревне.

В небольшой гостиной отцовского дома в Каширском уезде, куда съезжаемся на праздники из Москвы, сестра усаживается за пианино. За окнами, в бездонной высоте, луна заливает и балкон, и полянку перед ним, ровно блистающую в снегу, переливающемся без конца золотыми, розовыми, синеватыми искрами. Вокруг старые липы, две сосны, на одну из них садится иногда ворон. А сейчас это все в таком серебре инея, так безмолвно, что если выйти на полянку, то будто и сам навсегда замолчишь.

Маленькие ручки сестры с детства знакомы. Из-под них в легендарные времена впервые услышан Бетховен -- Эгмонт, Кориолан, сонаты. Эти ручки так трудны ей для больших аккордов, так мучили в Консерватории. Но сейчас, при двух лунных колоннах из обоих окон, на скромном пианино исполняет она Лунную сонату, а мы, два студента, ее муж и я, мы слушаем. Да, это не концерт. Это Бетховен в лунном снежном волшебстве зимы с жарко натопленными изразцовыми печами, Бетховен в глубине России, выходящий из-под нежных, уж овеянных печалью ручек, может быть, женственно-смягченный, приглушенный, получающий особую черту.

Когда после ужина идешь к себе во флигель, остолбенелая тишина поражает. Только снег поскрипывает под валенками. Все огромные березы стали до того плакучи в серебре риз, что едва не достают концом ветвей до сугробов. Синяя тень твоя безмолвна. И луна безмолвна. Мои звезды -- здесь они мои -- на своих местах, и Сириус не поддается, не затмевается в многоцветных своих огнях лунным блеском, как другие меньшие созданья в небе. Как оно раскалено морозом! И как колок, остр воздух, и как чувствуешь бездну в этих серебряных одеждах, в искрящихся саванах, в молчании, в далеком и навеки не понятном сверкании Сириуса сквозь заиндевелые ветви яблонь под окнами моего флигеля.

Я войду в него, знакомо скрипнет запираемая дверь, знакомо пахнет теплом натопленной печи, и лунные бело-синеватые кресты из окон с такою яркостью лягут на пол, что как будто и не зажигай лампы: все полно дымно-серебристым и волшебным светом.


* * *


Пианист заканчивает Лунную сонату. Круто вниз сходят человеческие головы -- есть старые, есть молодые. Вот они собрались все и слушают. Тихо все. Это наш мир, мир бетховенский, и он жив еще -- удивительно. Слушают благоговейно молодые, и они чувствуют.

Может быть, и сестра, которая не может уж исполнить на притыкинском пианино Лунную сонату, дрожащей ручкой повернет пуговку радио и услышит -- слушает сейчас -- те же звуки, что и сорок лет назад. И, может быть, в ее комнату ляжет из окна бледный луч парижской луны.

...Позже я читал большие похвалы пианисту. И было сказано, что Бетховена он давал не только трагически, а под разными видами.

Не знаю. Не могу судить. Но знаю, что есть "Ночь" Микель Анджело, есть "Божественная Комедия", есть Бетховен и Лунная соната. Это все есть. А другого -- и очень многого -- может быть, вовсе и нет. Только кажется, что есть.


## ПРИМЕЧАНИЯ


Русская мысль. 1952. 4 янв. No 412 (с уточнениями по рукописи).

С. 301. "Лунная соната" -- 14-я фортепьянная соната, один из шедевров Людвига ван Бетховена (1770 -- 1827).

С. 302. О, если правда, что в ночи... -- Первые строки стихотворения Пушкина "Заклинание" (1830).

...впервые услышан Бетховен -- Эгмонт, Кориолап.. -- Произведения Людвига ван Бетховена: "Эгмонт" (1810)-- увертюра к трагедии Гете; "Кориолан" (1807) -- увертюра к трагедии немецкого драматурга Генриха Иосифа Коллина (1772-1811).

С. 303. ...знаю, что есть "Ночь" Микель Анджело... -- "Ночь" -- одна из лучших скульптур во флорентийской капелле Медичи, созданная Миксланджело Буонарроти (1475--1564). Дж. Вазари о "Ночи" сказал: "Перед нами не только спокойствие спящей, но и печаль и уныние того, кто потерял нечто почитаемое и великое" (Вазари Дж. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих: В 5 т. Т. 3. М.: Искусство, 1970 С. 251)