# Предисловие

Борис Константинович Зайцев

Коряков Михаил. Освобождение души. Нью-Йорк. Изд-во им. Чехова. 1952.

Зайцев Б. К. Собрание сочинений: Т. 9 (доп.). Дни. Мемуарные очерки. Статьи. Заметки. Рецензии.

М: Русская книга, 2000.


## ПРЕДИСЛОВИЕ


## Коряков Михаил. Освобождение души. Нью-Йорк. Изд-во им. Чехова. 1952.


В 1945 году на одном эмигрантском литературном вечере меня познакомили с капитаном Красной армии Коряковым, только что попавшим в Париж. Я пригласил его к себе, он стал бывать у нас.

И мне, и жене моей, давним эмигрантам и уже парижским жителям, было более чем интересно узнать ближе человека из России -- притом молодого, не нашего поколения.

Что там? Каковы люди? Как думают, чем живут?

Нам казалось, что это совсем иной, новый мир, далекий, может быть и враждебный. Поймем ли мы друг друга? Сговоримся ли?

Молодой офицер сразу же удивил нас -- скромной манерой держаться, естественным тоном, жаждой знаний и просвещения, интересом к литературе, искусству, Парижу -- говорил он на том же классическом русском языке, что и мы (с легкой лишь примесью простонародных выражений и советских терминов). Даровитость, любознательность, жадность к жизни сразу почувствовались. Скоро выяснилось, что и сам он пишет. И к еще большему моему удивлению первое же, что он мне принес -- человек из "безбожной" страны -- была статейка о художнике Нестерове. Мечтательно-задумчивыми произведениями этого Нестерова мы сами в юности увлекались, но... капитан Красной армии!

Привыкнув к нам и почувствовав, что мы хорошо к нему относимся, Михаил Михайлович, бывший студент Института философии, литературы и истории, стал свободнее приоткрывать внутренний свой мир.

Оказалось, еще в Москве некая трещина расколола его сердце. Первым динамитным патроном оказался как раз этот Нестеров со своими кроткими святыми. Студент попал на его выставку и, несмотря на то, что нарочно приставленный от партии "толкователь" объяснял Нестерова как пейзажиста, минуя мистику его и внутреннее содержание, Михаил Михайлович почувствовал в созерцательности, смирении, добром излучении нестеровских фигур иной, высший мир, мало похожий на окружающее.

Вечная история человеческой души. Сами мы (старшее поколение русских в эмиграции) единственное находили утешение и ободрение среди ужаса крови, казней, насилия революции -- в церкви, церковной службе, Евангелии. Кто много страдал, для того религия открывается в особо сияющем виде.

Не думаю, чтобы очень страдал в то время Михаил Михайлович, все же вокруг была буря, пафос ненависти утомляет, живая душа начинает задыхаться -- хочется иного, светлого.

И дальше... -- не по его воле все так обернулось, что пришлось уже окунуться в ужасы войны, видеть почти поражение и проделать с армией весь обратный, тоже крестный путь до Дрездена.

Чем далее отходил он от Москвы, тем более вырастала трещина. Уже на Волыни испытал некое преследование за религию (заказал панихиду по скончавшемся митроп. Сергии, был осмеян за это и подвергнут взысканию в своей дивизии). Потом шла Польша -- в Ченстохове душу его потрясла католическая святыня Ченстоховской Божьей Матери. Под Дрезденом видел лицом к лицу смерть (попал в плен. Немцы расстреляли всех пленных, он спасся чудом). В Силезии видел ужасы насилия своих же над побежденными и мучился в бессилии остановить зверства -- обо всем этом рассказал с простотою и живостью, иногда со страшной убедительностью в книге "Почему я не возвращаюсь в СССР".

Все та же сила, что вошла в него после Нестерова, влекла дальше, на Запад, на Запад. Из Саксонии он пробрался в Париж -- в той же жажде по-новому и духовно понять, принять жизнь. В таком-то, примерно, состоянии и встретился он с нами

-- и другими русскими нашего настроения. Тут довольно скоро и стало ясно, что ему в Красной армии не усидеть.

Так оно и случилось. Он все дальше и дальше отходил -- не от России, а от правящей в ней силы. У него слагалось мистическое чувство: он не зря в некоем потоке стремится на дальний Запад-- ему назначено принести с собой истинную Россию, прославить ее и рассказать Западу правду о неправедной лже-России, возглавляемой безбожием.

Он ушел от советов и бежал в Америку.


* * *


Сейчас много появляется "книг-материалов" о России. Некоторые из них (Кравченко) очень нашумели, проникли в широчайшую публику и многое разоблачили. Но -- во внешнем плане. Это политика, борьба, ничего духовного. Коряков пишет иначе. Я говорил уже о его первой книге. Вторая, сейчас предлагаемая, есть продолжение и дополнение первой -- написана в том же духе. В ней та же живость и изобразительность, природный дар автора. Отличные зарисовки народной солдатской России, попытка показать "советского человека", изобразить противоречия жизни советской ("Бархатный сезон") и мрак насильственных мер в деревне ("Весной на Кубани"). Но это не есть просто "разоблачение", критика в политическом плане: автор всегда метит выше.

В очерке "16 ноября" он возвращается к ранним своим, начальным переживаниям религиозным еще в России. -- Критическая минута войны: немцы под самой Москвой, автор, в саперном батальоне, находится на передовых позициях у древнего Волоколамского монастыря... -- святыни которого ему предстоит взрывать. Вот он опять, как перед Нестеровым, лицом к лицу с древним благочестием России, погибающим в схватке противоположных безбожий. Это новая рана души. Но и новый призыв к борьбе за возрождение свободной Родины -- в свете высших духовных ценностей, в духе уважения к самоценному человеку: из чего и вытечет, сама собой, правильная политика социальная -- не возвращение вспять, а разумная и человеколюбивая защита слабого от сильного, угнетаемого от угнетающего.

Даже для нас, русских, корнями уходящих в родную землю, в писаниях Корякова о России многое ново и утешительно утешителен даже просто факт, что живая русская душа существует и тяготеет не к одним "комячейкам", но и к горнему.

Иностранцам же, кому Россия совсем мало понятна, иногда чужда и страшна, книга должна дать хороший материал для более глубоких и сложных суждений о Родине нашей. Дай Бог, чтобы через нее западный читатель ясней ощутил и слабое в ней и сильное, уяснил бы себе, что теперешняя Россия, при всех уклонах ее и падениях, не есть просто безликая и бездушная сила роботов. Все гораздо сложнее. Есть живое ядро, ищущее правды, света. Идет борьба. "Дьявол с Богом борется, а поле битвы сердца людей".

Наше сердце -- с живой Россией, пусть сейчас и подпольной. Ее посланцу, ставящему себе цель благородную и высокую помоги Бог.


## ПРИМЕЧАНИЯ


В кн.: Коряков Михаил. Освобождение души. Предисловие. Нью-Йорк. Изд-во им. Чехова, 1952. Михаил Михайлович Коряков -- публицист. Участник Великой Отечественной войны; d 1946 г. стал "невозвращенцем". Печатался в "Новом журнале", "Возрождении", "Мостах" (очерки "Афиногенов и Пастернак", "Есенинщина" и советская молодежь", "Литературная Москва", "Из дневника публициста" и др.). Автор книг "Почему я не возвращаюсь в СССР" и "Живая история. 1917--1975".

С. 316. Некоторые из них (Кравченко) очень нашумели... -- Виктор Андреевич Кравченко (1905--1966) -- инженер, после Великой Отечественной войны в эмиграции; автор книги "Я избрал свободу" (на рус. яз. 1950, на других языках вышла раньше). В 1949 г. Кравченко подал в суд против парижской газеты "Lettres Fracaises", пытавшейся вместе с другой прокоммунистической прессой уличить его во лжи (для этого на суд была прислана даже бывшая жена Кравченко). Однако вопиющие факты, приведенные о книге, нашли в суде подтверждение, и "невозвращенец" процесс выиграл.