# Дни

Борис Константинович Зайцев

<Записи 11, 13, 20 ноября 1964>

Зайцев Б. К. Собрание сочинений: Т. 9 (доп.). Дни. Мемуарные очерки. Статьи. Заметки. Рецензии.

М: Русская книга, 2000.


## ДНИ


<Записи 11, 13, 20 ноября 1964>


11 ноября


День для Франции памятный. Конец войны. Вот полвека и прошло! Франция победила, героически вынесла испытание четырехлетнее. Если бы Россия вынесла... Много, тоже очень много страдавшая, но не додержавшаяся. Если бы вынесла... -- но что гадать, "судьба загадочна". А все же думается, ход истории нашей был бы иной.

Пожалуй, на Францию самая тяжкая роль и выпала, едва она не надорвалась. Как бы то ни было, уложила в землю свою и за землю свою, за свободу и независимость, цвет своей молодежи и не молодежи, военной и не военной, призванной только для войны, некадровой.

Подумать, четыреста писателей погибло, среди них в первые же дни Пэги -- одно из украшений духовной культуры Франции. А "вообще" потери -- малоизвестных и безвестных -- что-то около двух миллионов.

Вспоминаю родину в эти дни. Ее крест. Тоже страшный. Потери людьми тоже громадные.

Мы с женой и крошечной дочерью сидели в Тульской губ., в Притыкине отцовском, за сотни верст от фронта (моя очередь пришла позже, в 1916 г.). А тогда просто жили во флигеле, лихорадочно читали газеты -- их ежедневно привозил молочник наш со станции. Мучились за гибель Самсонова с армией, радовало взятие Перемышля, в сентябре трепетали за Париж. Сестра моя уже оплакивала его, просто плакала по-настоящему. Я не плакал, но войну переживал остро. Убитые, раненые -- жена ездила в соседний лазарет к раненым, и я ездил, но она ухаживала за ними, работала, а от меня толку было мало, привозил им коечто, а работать не работал. Писал во флигеле своем, переводил Данте -- это было убежище.

На стенах нашей спальни висели лубочные картинки с "текстом" внизу, вроде такого:

Да за дали, да за Краков

Будем пятить стадо раков.

Если не ошибаюсь, "творчеством" этим занимался Маяковский, а граф Толстой, Алексей, мой тогдашний приятель, полетел тотчас же, и конечно, выгодно, сытно, как все делал, -- на фронт корреспондентом, расписывал всякие чудеса про наших "чудо-богатырей". Был почти тогда "Боже Царя храни", такое время. Позже воздвигал монумент Сталину ("Петр I").

Как все это было давно, и как не угадывали мы тогда ни своих судеб, ни судьбы родины! Значит, прав был Марк Аврелий со своей "загадочностью судьбы".

А сейчас по улице прошли французские комбатанты с музыкой, как всегда в этот день. Вспомним и мы погибших и страдавших, и своих, и чужих. Сколько перемучилась Европа за это полустолетие!

Молчание. И тихое устремление к душе, скорбное и сострадательное. Дай Бог, дай Бог, чтобы вышли мы, наконец, из полосы этих истреблении и избиений.


13 ноября


Одинокие всегда привлекали. Потому, наверно, близки особенно были Данте, Флобер, Тютчев.

Однажды, не так давно, пришла из Италии книжечка -- сборник поэтически-философских "басен". Автор мне неизвестен был Джованни Кавиккиоли. Удивила и книжечка -- очень умная и тонкая, и письмо. В нем указывал поэт, что перед каждой Пасхой прочитывает несколько страниц из "Афона" моего (по-итальянски, конечно). Представить себе "современного" писателя, интересующегося Афоном! Вот, однако, нашелся. Живет около Модены Северн. Италия, в городке Мирандола, откуда родом был знаменитый гуманист XV века Пико делла Мирандола. Пишет стихи (любит четверостишия, quartine), дальним, одиноким Афоном под Пасху питается...

Я ему, конечно, ответил, поблагодарил, А время шло себе и шло. Наступил наш, 64-й год. И вот на днях получил я из Турина книжечку вроде альбомчика. "Passero solitario" -- "Одинокий дрозд". Это собрание ненапечатанных еще четверостиший Кавиккиоли. В первом же из них говорится о том, как схожи судьбы их, человека и одинокого дрозда, и в конце-то концов оба -- "дети одного и того же Бога".

В книжечке карточка, там брат его предлагает стихи эти в память Джованни Кавиккиоли (13 янв. 1964). Я не сразу сообразил. Но потом письмо из Рима, уже от русской литературной дамы, давней моей доброй знакомой. Оказывается, Кавиккиоли уже скончался именно 13 января 64 г. "Один из лучших поэтов-писателей Италии, -- пишет г-жа Синьорелли, -- его творчество прошло почти бесследно среди шумной жизни наших дней. Человек в высшей степени деликатный, он не делал ни шагу, чтобы привлечь внимание на себя. Вячеслав Иванов очень любил и ценил его". Мне проф. Ло Гатто тоже хорошо о нем отзывался. Но вот что поделаешь: "одинокий дрозд". И правда, как мало писание его подходит для мира техники, машин, атомных бомб. Залетел в железный мир, и почти никто его не услышал. Посмертно услышат ли? Тоже неведомо. Гоголь когда-то говорил, что истинная слава -- посмертная. Разумеется, это верно.

Чистая, как свет, рука

Будет раскапывать твой прах,

И что осталось от тебя нетленного

Возвратит в целости.

(Четверостишие Кавиккиоли).

На это отвечает Марк Аврелий, загробный, почти двухтысячелетний:

-- Судьба загадочна,

слава недостоверна.


20 ноября


Не все дрозды одинокие. Бывают и шумные. Впрочем, тогда это, может быть, и не дрозды.

Нобелевская премия всегда некий шум. Бунин был довольно одинокий писатель (не Максим Горький), но, получив премию, временно прошумел и в печати, и в жизни. (Один "стрелок" требовал у него 500 франков за "топор Петра Великого, подлинный, с приложением сертификата и государственной печати". Другой -- матрос -- был скромнее: 50 фр. и "Бог поможет Вам получить и в следующем году Нобелевскую премию".)

Пастернак за эту премию получил великий благовест на Западе и дикое облаивание в России. Были организованы митинги, он получал море ругательных писем, и один тип на одном митинге сказал, что он "хуже свиньи". (Никто ни строки, притом, не читал из этого "Доктора Живаго" -- его в России и поныне нет.) А премия, за которую с размаху Пастернак поблагодарил шведов, так в Стокгольме и осталась: ему пришлось "добровольно" (!) от нее отказаться. (Выбор такой: уезжай, получай, но назад не пустим, а семья в России останется.) И вот "Доктор Живаго" существует чуть не на всех языках мира культурного, кроме России -- премию же дали именно за "Живаго".

Но бывает и наоборот. Пастернак охотно бы получил премию, да не позволили. А Сартр только что получил и живет в свободной стране, никто не может ему приказать. Он же сам говорит: "не желаю".

Спору нет. Писатель известный. Не могу о нем распространяться, мало знаю -- помню, давно когда-то стал читать его роман -- сразу попал на вкусное описание дурных запахов, рвоты, всякой вообще гадости. Больше и не читал. О философии его -- это уж не по моей части. Знаю только, что атеист упорный.

Почему отказался? Если бы принял, видите ли, это связало бы его духовную свободу. Значит, мол, принадлежу к западному буржуазному миру. Но с советами он тоже не в ладах. Однако обиделся, что не дали в свое время Арагону, а Пастернаку дали. У каждого свой взгляд. Но думать, что Пастернак, всю жизнь проживший в России, всю жизнь трудившийся литературно, зарабатывая хлеб насущный, -- что он представитель "буржуазного" мира, это...

Сартр должен Бога благодарить, что живет в стране, где никто не приказывает ему, и он может поступать как хочет. Впрочем, Бога он терпеть не может, но вот Бог его терпит и даже дал ему известность, в некоторых кругах "славу". Но

Чистая как свет рука

Будет раскапывать твой прах...

Она-то и разберет,

Что осталось от тебя нетленного.

Останется ли от Сартра нечто, нет ли?

Вновь из дали веков выступает облик Марка Аврелия:

-- Судьба загадочна,

слава недостоверна.


## ПРИМЕЧАНИЯ


Русская мысль. 1964. 17 дек. No 2244.

С. 401. ..."Судьба загадочна". -- Из афоризма Марка Аврелия "Судьба загадочна, слава недостоверна".

С. 402. ...моя очередь пришла позже, в 1916 г. -- Зайцев был призван в армию и направлен на учебу в Александровское училище в Москве, которое он окончил в 1917 г., незадолго до октябрьского переворота.

Позже воздвигал монумент Стопину ("Петр I"). -- "Петр I" -- незавершенный исторический роман А. Н. Толстого, над которым писатель работал с 1929 по 1945 г.

С. 403. ...прочитывает несколько страниц из "Афона" моего (по-итальянски, конечно). -- Книга странствия Зайцева "Афон" (1928) на итальянском языке (в переводе Ринальдо Кюфферле) вышла в Милане в 1933 г.

С. 404. Пастернак за эту премию получил... дикое облаивание в России. Б. Л. Пастернаку в 1958 г. за роман "Доктор Живаго" была присуждена Нобелевская премия, однако партийные власти вынудили писателя отказаться от нее. Тогда же последовали многие десятки публикаций в газетах и журналах, в которых люди, не читавшие ромам, яростно его обругивали. "Доктор Живаго" в СССР впервые издан в 1988 г. Нобелевский диплом был вручен сыну писателя Е. Б. Пастернаку только в 1990 г.

Он же (Сартр) сам говорит: "не желаю". -- Сартр отказался от Нобелевской премии (1964), поскольку Нобелевский комитет до этого по политическим мотивам не присудил премию Луи Арагону.