# Памяти Б. К. Зайцева

Аноним Архимандрит_Константин

Борис Зайцев. Собрание сочинений. Т. 11

Письма. Статьи. Воспоминания современников

М., "Русская книга", 2001


## Архимандрит Константин (Зайцев)


## ПАМЯТИ Б. К. ЗАЙЦЕВА


Становится прошлое действительно прошлым -- с уходом в лучший мир современников наших, наше "прошлое" воплощающих. Это с редкой силой, применительно к дореволюционной России, воспринялось нашим Зарубежьем при вести о кончине Бориса Константиновича Зайцева, которому Господь дал веку, редко кому выпадающему. И как-то непроизвольно, но в каком-то смысле "удар" ощутили все, от русской культуры не отвернувшиеся, зарубежники...

Ушла не просто эпоха, сменяющаяся новой: ушел целый мир -- и как! Вне всякого преемства! А тем самым -- и без перспектив будущего, в его органической связи со всем былым... И отсюда неким, совершенно беспримерным, событием стал, внезапно и неотменимо, уход его... Не случайно то, что все, появившееся в печати, почти ни слова не заключало в себе о нем самом, о его литературных достижениях, -- о том месте, которое занимала его личность, как в том "историческом" прошлом, в котором он создал себе имя, так и в том безвременье, в котором он полвека просуществовал и за рубежами России, и в самой, уже обезличенной, России. И это определялось не тем, что печать скромности неизменно знаменовалась на нем, образуя фон его жизни, а именно тем, что эта персональная его скромность, не скрадывающая, а, напротив, облагораживающая его личность, с особенной ударностью оттеняла значение его ухода, как нечто, далеко уходящее от всего, что могло бы определяться любой "личностью"...

Скромный, даже застенчивый, незлобивый, а вместе с тем озарявший собеседника какой-то особой мягкостью обращения, непроизвольно накладывавшей печать если не интимности, то, во всяком случае, доброжелательного сосуществования, вопреки всем, столь заостренным, расхождениям, всех и вся ныне разделяющим. И это не была просто воспитанность, в ее лучших проявлениях, а некая не просто душевная, но в какой-то мере и духовная "человечность", так сейчас нередко даже демонстративно пренебрегаемая. И то обстоятельство, что судьба сделала именно Бориса Константиновича той личностью, в которой как бы олицетворился уход в прошлое Имперской России, в ее "человечном" составе, а не в ее исторической качественности, ни с чем не сравнимой, заставляет каждого из нас, независимо от того, исчерпывается ли знакомство с ним его литературными достижениями, или имеет кто из нас радостную возможность восстановить его в своей памяти, как живое лицо -- как-то особенно глубоко ощутить то сверх-историческое значение, которое совершенно естественно приобретает дата ухода его в Вечность...

И что можно, в наше страшное время, лучшее подумать о человеке, как именно то, что покой воцаряется в душе при мысли о переходе его в иной мир -- в условиях, когда здравое суждение, опирающееся на Веру, зовет каждого из нас, прежде всего и превыше всего, думать о спасении своей души... Учини, Господи, душу раба Твоего Бориса идеже праведные упокояются...


## КОММЕНТАРИИ


Журнал "Православная Русь". Джорданвиль (США). 1972. No 3. Печ. по изд.: Центральный Пушкинский Комитет в Париже (1935--1937). В 2-х т. Т. 1. Сост. М. Д. Филин. М.: Эллис Лак, 2000.