# Пора

Евгений Иванович Замятин

Е. И. Замятин


Пора


Замятин Е. И. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 4. Беседы еретика

М., "Дмитрий Сечин", "Республика", 2010.


Отмерьте молотобойцу полтора вершка -- от сих и до сих -- выше молот поднять не смей: какова выйдет поковка? У интеллектуального работника молот -- мысль, и для этого молота нужен свободный, ничем не стесненный размах: только тогда мысль будет ковать, а не кое-как тюкать. Мы живем в полутора вершках -- и удивительно ли, что валится молот из рук?

От рабочих -- настоящих, а не Ersatz-Arbeitern {Эрзац-рабочие (нем.).} -- не раз приходилось слышать оправдание Гражданской войны, оправдание террора, оправдание гильотины, но никогда -- оправдание гильотины слова. И это понятно: убеждения, выросшие на подлинной, классовой почве, в рабочем настолько крепки, что никакой свободной критики, никакого -- даже еретического -- слова он не боится. Боязнь свободной критики -- и даже хуже: трусость -- только у Ersatz-Arbeitern из интеллигентов. Быть может, это от того, что иные из них, как Ставрогин у Достоевского, "веруя, не верят, что веруют"; во всяком случае -- ясно: они не верят в твердость, органичность убеждений рабочего.

Одно из двух: или русский рабочий несовершеннолетен, но тогда нелепо давать ему в руки такой острый инструмент, как власть; или он совершеннолетен, но тогда нелепо ставить гувернеров, выбирающих, что можно читать и чего нельзя.

Ведь первый шаг уже сделан. Еще недавно, когда случалось, что девяносто процентов беспартийной России шли не в ногу с правящими десятью процентами, -- вопрос решался очень просто, по рецепту купринского капитана Сливы: "От, извольте! Вся рота не в ногу идет -- один господин прапорщик в ногу". Теперь прапорщик начинает приспособлять свой шаг к роте. Беспартийные признаны имеющими не только обязанности, но и права. И пора сделать следующий логический шаг: дать девяноста процентам право говорить вслух все, что они думают, и право читать все, что они захотят, а не только то, что выберет гувернер.

Нам скажут, что уже говорилось не раз: "Свобода печати -- значит, что газеты будут закуплены капиталистами". Но ведь есть люди, которые и против коммунизма выдвигают довод: "Коммунизм -- значит, что коммунисты будут брать взятки". Верно, что есть коммунисты, которых можно купить: их расстреливают. И верно, что есть литераторы, которых можно купить: их презирают. Но верно и то, что продажные коммунисты не есть аргумент против коммунизма, а продажные писатели -- не есть аргумент против свободы печати. И меньше всего этот аргумент позволительно применять к писателям русским.

Нам скажут все то же, что уже говорилось не раз: "Дружескую критику в наших газетах мы приветствуем -- милости просим". Но цену этим приглашениям и цену "дружеской критике" мы уже знаем. Это было не так давно: ответ Дома ученых на статьи Чужого, ответ, подписанный профессорами и Горьким, казенная газета напечатала в пересказе для детей младшего возраста -- потому что в оригинале были "резкие выражения". И это было совсем недавно: в No 1 казенной "Книги и революции" проскочил недостаточно хвалебный отзыв о великих творениях государственного поэта Демьяна Бедного. А в No 2 "Книги и революции" мы уже читали: "Редакция выражает свое крайнее сожаление по поводу рецензии о книгах Демьяна Бедного, пролетарского поэта, пользующегося заслуженной известностью в рабочих и красноармейских массах. Рецензия появилась по недосмотру"...

И вот в уютной атмосфере курятника, нежно оберегаемого от малейшего сквознячка, просто огороженная забором "дружеской критики" казенная печать все больше заплывает жиром, вольная птица -- литература -- вырождается в домашнюю утку, музыка -- становится граммофоном все с одними и теми же пластинками, протертыми до дыр. Излечить это можно только одним: настежь в курятнике все окна и двери, всех на вольный воздух, под открытое небо -- и хорошенько выбить плесень веником настоящей, непритворной критики.

Ограничения печати можно оправдать только в военное время. Но ведь теперь, слава Богу, войны как будто уж кончились. Куда ни глянь -- всюду победы, военные и дипломатические, всюду миры и торговые договоры. Россия вступила на путь мирного строительства -- читаем мы ежедневно в газетах; существующая в России власть укрепилась окончательно и незыблемо -- читаем мы ежедневно в газетах. Но если так -- пора снять с печати осадное положение. Свобода печати -- и не только в пределах полутора вершков -- будет самым убедительным доказательством, что власть действительно верит в себя и в свою прочность. И этим мирная работа будет обеспечена вернее всего: порох взрывается только потому, что он наглухо закупорен в железную оболочку.


<1921>


КОММЕНТАРИИ


Впервые: Ленинградский литератор. 1989. 29 дек. (Публикация В. Акимова.)

Печатается по: Я боюсь. С. 65--67.

Статья предназначалась для "Литературной газеты" Всероссийского союза писателей, издание которой планировалось весной 1921 г., однако газета не вышла, была набрана лишь корректура.


...по рецепту купринского капитана Сливы... -- Цитируется повесть А. И. Куприна "Поединок" (1905), гл. X.

...ответ Дома ученых на статьи Чужого... -- Имеется в виду "Письмо в редакцию" М. Горького, С. Ольденбурга, В. Тонкова, А. Пинкевича, в котором они выступают против резких оценок в адрес современного высшего образования, с которыми выступил М. К. Лемке (под псевдонимом Чужой) в статье "Наша высшая школа" (Известия Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов. 1920. 29 мая, 1--2 и 4 июня). "Письмо в редакцию" было напечатано в газете лишь в выдержках 15 июня. Полемика на этом не кончилась и продолжалась в газете в течение июня -- июля.

...проскочил недостаточно хвалебный отзыв о великих творениях государственного поэта Демьяна Бедного. -- Имеется в виду резко отрицательная рецензия Н. О. Лернера на книгу Д. Бедного "Земли! Земли!" (М., 1920) в журнале "Книга и революция". 1920. No 1.