# Неугасимый огонь

Евгений Иванович Замятин

Предисловие к роману Г. Уэллса "Неугасимый огонь", 1922

Е. И. Замятин


Неугасимый огонь

<Предисловие к роману Г. Уэллса "Неугасимый огонь", 1922>


Замятин Е. И. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 4. Беседы еретика

М., "Дмитрий Сечин", "Республика", 2010.


Кто же не знает Уэллса? Кто не помнит чудесные его сказки о морлоках и элоях, о марсианах и лунных людях, о новейшей химической шапке-невидимке, о проснувшемся спящем, о войне в воздухе? Кто забыл его причудливую и научную, лукаво-логическую и насмешливую фантастику, его аэропланы, дирижабли, лаборатории, машины, огромные будущие города, полные рева, гула, жужжанья, проводов, колес, граммофонов, газет, реклам?

И вот, оказывается, мы все-таки еще не знаем Уэллса. Вы развертываете последние его романы -- и вдруг там, на асфальтовых тротуарах, среди бензиновых фимиамов, красных знамен, патентованных средств и людей в котелках -- вы встречаете... Бога. Социалист, математик, химик, шофер, аэропланный пилот -- вдруг заговаривает о Боге. После его научно-фантастических и реалистических романов -- вдруг трактат: "God the invisible King" -- "Бог -- невидимый Король"; и роман "The Soul of a Bishop" -- "Душа епископа" -- о религиозном повороте в душе англиканского священника; и роман "Joan and Peter" -- "Джоана и Питер", где герой Питер ведет диалог с Богом; и роман "The Undying Fire" -- "Неугасимый огонь", в сущности, не роман, а спор о Боге.

Этот, неожиданный как будто, поворот Уэллса к религиозным темам произошел недавно, в наши последние дни-годы, с началом мировой войны, с началом европейских революций, и это объясняет все. Случилось только то, что вся жизнь сорвалась с якоря реальности и стала фантастической; случилось только то, что осуществились фантастичнейшие из прозрений Уэллса, фантастика свалилась сверху на землю. И, естественно, неугомонному авиатору надо неизбежно лететь куда-то еще выше, еще дальше, на самое верхнее небо. Нелепая как будто война, неоправданная как будто гибель миллионов людей перед многими поставила мучительный вопрос: зачем? За что? Не есть ли вся жизнь просто бессмысленный хаос? И от этого вопроса, конечно, не мог уйти и Уэллс.

Разрешает его он, как и надо было ожидать, отрицательно: нет, жизнь не бессмысленна, нет, в жизни все же есть смысл, и цель, и мудрость. И, оказывается, еще очень давно, в 1902 году, в своих "Прозрениях" он писал: "Можно признавать или, что вселенная едина и сохраняет известный порядок в силу какого-то особого, присущего ей качества, или же можно считать ее случайным агрегатом, не связанным никаким внутренним единством. Вся наука и большинство современных религиозных систем исходят из первой предпосылки, а признавать эту предпосылку для всякого, кто не настолько труслив, чтобы прятаться за софизмы, признавать эту предпосылку -- и значит верить в Бога. Вера в Бога означает оправдание всего бытия..."

Так на фундаменте разумности, целесообразности всего бытия Уэллс строит храм своему Богу -- и рядом на том же фундаменте воздвигает свои научные лаборатории, свои социалистические фаланстеры. И вот такой, как будто неожиданный, такой, как будто непонятный, поворот Уэллса к религиозным темам -- становится понятным.

Первый из упомянутых романов Уэллса о Боге -- это "The Soul of a Bishop" -- "Душа епископа". В написанном для издательства "Всемирная литература" предисловии к переводу своих сочинений Уэллс называет этот роман "ироническим отражением перемен, происшедших в англиканской церкви под напором времени". Но именно иронии-то здесь меньше, чем где-нибудь у Уэллса, и чувствуется, что автор еще раз для себя решает вопрос: годится ли ему английский достаточно чопорный и лицемерный Бог? Наполовину реальное, наполовину фантастическое содержание романа очень ясно отвечает на этот вопрос. Перед читателем -- достопочтенный английский епископ, богатый, счастливый в семейной жизни, делающий великолепную карьеру. Как будто все хорошо, как будто нечего желать. Но у епископа заводится что-то в душе -- маленькое, незаметное, как соринка в глазу. И соринка не дает покоя ни днем, ни ночью, соринка вырастает в мучительный вопрос: да есть ли тот Бог, которому служит епископ? И есть ли этот Бог тот самый Христос, какой заповедал все отдать неимущим? Епископ пробует лечиться у одного, другого психиатра и наконец попадает к молодому врачу, одному из излюбленных Уэллсом дерзких научных революционеров. Этот начинает лечить епископа совершенно по-иному, чем все: он не тушит, а наоборот раздувает беспокойное пламя в душе епископа; он снабжает епископа чудесным эликсиром, который подымает его дух до состояния какого-то экстаза, уводит его из нашего трехмерного мира в мир высших измерений, и епископ своими глазами видит Бога и беседует с Ним один раз, другой и третий. Этот Бог совсем не тот, какому до сих пор служил епископ, и епископ уходит от старого Бога, уходит от богатства, уходит от семьи. Епископ становится в ряды религиозных и социальных еретиков, в ряды тех людей, для которых все правительства в мире знают одно лекарство -- тюрьму.

Теологические мотивы второго романа "Джоана и Питер" и третьего "Неугасимый огонь" -- близко связаны между собой: в обоих человек выступает обвинителем Бога, создавшего зло и допускающего в мире существование зла, и в обоих обвинители (Питер -- в одном романе, и мистер Хасс -- в другом) приходят к выводу, что во всех несчастьях -- виноват сам человек, и уничтожить зло -- это дело единого миллионнорукого человечества.

Весь израненный, изуродованный после боя с немецким авиатором, Питер в бреду бросает Богу упрек:

-- Отчего Ты не проявляешь Себя? В мире так много зла... Эта ужасная трата жизней на войне... Как Ты можешь переносить всю эту жестокость и грязь?

-- А что? Это вам, людям, не нравится?

-- Нет.

-- Тогда измените все это.

И дальше современный Бог излагает новую, современную главу теологии: "Я вовсе не самодержавный злой тиран, как некоторые из вас думают; если бы это было так, Я бы уже давно тебя первого пристукнул громом. Нет, Я управляю на демократических началах и предоставляю вам самим работать за себя. Я вам не мешаю. Отчего вы, например, не уничтожаете своих королей? Вы можете". Люди могут, но они недостаточно хотят.

И Питеру становится все более ясным, что "Великий Древний Экспериментатор" прав и мудр; зло так же целесообразно в космическом организме, как боль в организме человека: это -- предупреждение, что надо торопиться лечить болезнь.

Бог -- мудр, и стоит ли спорить о том, что Он такое? Пусть для одних он такая же реальная личность, как сам Питер, пусть для других он еще более абстрактная идея, чем корень из -1. Важно одно, что во всех религиях одна и та же великая мысль: научить людей всеобщему братству. Не смешно ли биться насмерть из-за вопроса о том, как именно произносить слово "братство"?

Если прочитать еще и последний предлагаемый читателю в настоящей книге роман "Неугасимый огонь" -- будет совершенно достаточное число слагаемых, чтобы получить полную формулу того, что Уэллс называет Богом. Станет ясно: конечно же, его Бог -- это лондонский Бог, и конечно, лучшие фимиамы для его Бога--это запах химических реакций и бензина из аэропланного мотора. Потому что всемогущество этого Бога -- во всемогуществе человека, человеческого разума, человеческой науки. Потому что это не восточный Бог, в руках которого человек -- только послушное орудие: это Бог западный, требующий от человека прежде всего активности, работы. Этот Бог знаком с английской конституцией: Он не управляет, а только царствует. И хоругви этого современного Бога, конечно, не золотые и не серебряные, а красные: это Бог -- социалист.


Любопытно отметить, что композиция "Неугасимого огня" чрезвычайно близка к диалогу "Иов сын Иова", напечатанному лет 10 назад иезуитом Этьеном Жираном в одном итальянском католическом журнале. Так же, как и у Уэллса, -- у Этьена Жирана показан некий современный Иов (у Жирана он живет "в одном из самых цветущих промышленных городов Голландии"). Так же, как у Уэллса, у Этьена Жирана -- к новому Иову, раздавленному несчастьями, являются его друзья -- и заходит спор о Боге. Так же, как и у Уэллса, у Этьена Жирана обвинителем Бога является этот новый Иов. Ту же самую, что и у Уэллса, веру в божественное, безграничное могущество единого, коллективного человека -- мы находим и у Этьена Жирана, но только здесь она горит не в новом Иове, как у Уэллса, а в другом действующем лице -- Тзофаре, одном из собеседников Иова.

"Не Богу надлежит победить зло и водворить справедливость, но людям. Не Бог устанавливает человеческие отношения, не Он председательствует в человеческих судах и управляет государствами, но люди. Не Бог создал разделение на социальные классы, не Он наделил благоденствием домашние очаги одних и нищетою других, но человеческий эгоизм. Не Богу надлежит осушить источники страдания, но нам.

...И такое время придет. Человечество сумеет уничтожить горе и физические страдания. Оно извлечет из недр плодородной почвы "реки из молока и меда", о которых в своих благочестивых мечтах говорили пророки, реки, от которых утолят жажду и напитаются будущие поколения.

И это не мечта: это завтра будет действительно, если только люди сумеют этого пожелать. И пусть они готовятся в битву, смело готовятся в бой с враждебными силами, без страха, храбро и могущественно. Редуты берутся приступом. Бог поддерживает всех мужественных и хочет, чтобы мы победили по своей воле..."

Эти идеи Тзофара у Э. Жирана очень близки к тем, которые Уэллс в "Неугасимом огне" проповедует голосом м-ра Хасса. Бог Тзофара, и Бог м-ра Хасса, и Бог Питера из романа "Джоана и Питер" -- это один и тот же Бог: он "царствует, но не управляет" миром, он не работает за людей, но толкает их на неустанную работу и борьбу, он "поддерживает всех мужественных".


1922


КОММЕНТАРИИ


Предисловие к роману Г. Д. Уэллса "Неугасимый огонь", 1922. Впервые: Уэллс. Г. Неугасимый огонь. Пб., 1922. С. 7--12. Печатается по: Сочинения. Т. 4. С. 477--481.