# Все

Евгений Иванович Замятин

Отрывок из повести

Е. И. Замятин


Все

Отрывок из повести


Замятин Е. И. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 1. Уездное

М., "Русская книга", 2003.


В среду 7 февраля, на углу Литейного и Шпалерной, инженер Хортик разделился надвое.

В среду 7 февраля на Литейном -- так, должно быть, секунду или две -- трамвай звонил в немой, никому не слышный звонок, автомобили катились на немых шинах, люди шли в немых сапогах. Секунду или две все немое, как ночью в лесу, и так остро слышно -- хрясь! -- хворост под чьей-то лапой; и еще раз -- хрясь!

Тотчас же из ночного леса на Литейном -- радостный мальчишеский крик: "Стреляют!" -- и Литейный, вместе с Хортиком и радостным мальчишкой, зазвенел, помчался, затопал к Шпалерной.

Там, на углу Литейного и Шпалерной, лежал на снегу человек -- как-то ненастояще, плоско: стриженая черная голова -- с выеденным седым пятачком на темени -- и пальто, пустое, приплюснутое к снегу.

Сквозь литейную толпу пронырнул радостный конопатый мальчишка и весело крикнул Хортику (именно ему, -- Хортику это было ясно):

-- Воряга! Карманник! Товарищи красноармейцы сейчас расстреляли!

Откуда-то дровни, на дровнях четыре красноармейца с винтовками на веревочках через плечо. Соскочили, подняли стриженого с седым пятачком -- "Ну-у!.. раз! Так!" -- плюхнули на дровни. Стриженая голова брякнула о грядушку. И тот из четырех, который стоял у грядушки, отскочил в сторону, стал отряхивать полы шинели.

-- Ха! Голова-то! Голова раскупорилась! Чисто из бутылки! -- ощерился конопатый мальчишка перед Хортиком.

Хортик взглянул: от удара о грядушку кровяная пробка выскочила, и на снег лилось из головы красное вино.

Сердце екнуло, оторвалось от ветки -- и вниз, вниз -- медленным, спелым осенним листом вниз, туда, где вокруг дровней стояли четверо с ружьями на веревочках и конопатый мальчишка, и с вытянутыми шеями литейные люди, и с вытянутой шеей Хортик.

Инженер Хортик разделился надвое и сверху -- ясно увидел все это там внизу и там внизу -- себя, свое чужое бритое, медально-петербургское лицо. И понял -- нет, не то; почувствовал телом, что он, верхний Хортик, -- это все вытянувшиеся люди там, внизу, и он -- этот радующийся, конопатый мальчишка, и он -- этот стриженый с раскупорившейся головой. И на него -- там, внизу -- четверо накинули рогожку, сели как на бычью тушу и заскрипели по снегу.

А когда они завернули за угол, и весь клубок литейных людей вместе с нижним Хортиком вздохнул разом -- все стало обычно-литейным, и Хортик теперь был один -- всегдашний Хортик. И как все -- он радостно, молча кричал: "Не я! не меня! Меня не увезли. Я -- вот -- иду, вот! вот!"

Шагал по Литейному крепко, ново, металлически. Крепко прикладывал к талому снегу свою печать -- елочку новых калош. Обеими руками забирал себе синее по-весеннему небо, солнечные морковки сосулек, афишу "Прощальный бал броневиков", тонкие в белых чулках ножки барышни впереди.

"Не меня... А я иду... Я не умру. Невероятно, чтобы я, потому что я -- синее небо, афиши, сосульки... И потому, что сегодня ночью..."

Сердце опять екнуло, но уже по-другому; теперь оно было -- весенний упругий лист, и впереди -- май, бесконечное лето... И нацелившись, Хортик упруго, мягко взлетел от земли, обогнал, летя, каких-то угрюмых людей, ухватился за поручень и на густо обвешанной трамвайной подножке помчался к сегодняшней ночи, к маю, к бесконечному лету...

<1922>


КОММЕНТАРИИ


Впервые: Вестник литературы. 1922. No 2/3. С. 15-16. Печатается по: Замятин Е. Сочинения. Т. 3. München, 1986.