# Графиня Жанлис

С Морган

(Из Путевых записок г-жи Морган).

Графиня Жанлисъ.


(Изъ Путевыхъ записокъ г-жи Морганъ.)


Вблизи мрачнаго, истинно монастырскаго зданія, гдѣ живутъ нынѣ монахини возстановленнаго ордена Кармелитскаго, находится другой меньшій домъ, назначенный для тѣхъ свѣтскихъ особъ, которыя пожелалъ бы уединенную обитель сію избрать мѣстомъ своего пребыванія. Домъ сей окруженъ прекраснымъ садомъ, отдѣляющимся одною низкой стѣною отъ сада монастырскаго. Изъ него открывается видъ на церковь, сооруженную въ память священниковъ и Епископовъ, которые во время ужасовъ были здѣсь заключены и преданы смерти. Часть дома сего занимаетъ нынѣ г-жа Жанлисъ. Она приняла меня съ тою милою откровенностію, съ тѣмъ усердіемъ., которыя обнаруживали, въ ней всю свѣжесть характера, и всю невинность души дѣтской. Въ живыхъ ея движеніяхъ и разговорѣ совсѣмъ невидно ея возраста. Въ ней все показываетъ силу, жизнь и рѣдкое дарованіе. Она говоритъ такъ скоро, какъ только прилично особѣ, имѣющей въ полной своей власти всѣ душевныя способности. Она занималась множествомъ такихъ дѣлъ, которыя требовали всей крѣпости молодаго возраста.

Когда я, вошла въ комнату, она рисовала цвѣты на листахъ книги, которую называетъ священнымъ травникомъ потому что собираетъ въ ней рисунки всѣхъ цвѣтовъ, о которыхъ упоминается въ Библіи. Она показала мнѣ другую такого же рода, недавно дорисованную книгу, которую назвала травникомъ благодарности, въ етой всѣ листы наполнены трофеями и девизами превосходной работы. На такія бездѣлки, говорила мнѣ Графиня, жаль тратить много времени. Въ самомъ дѣлѣ главнымъ занятіемъ ея тогда было приготовленіе къ своему Журналу для юношества, различныхъ піесъ, которыя извлекала она изъ огромныхъ томовъ Французскихъ Записокъ, сверхъ того заботилась она объ изданіи своего Баттюекаса, извѣстнаго романа, которой теперь уже читается публикою. Несмотря однакожъ на такія хлопоты г-жи Жанлисъ, арфа ея стояла во всей исправности, и была настроена; на фортепіанѣ: ея лежало множество новѣйшихъ сочиненій, и когда я попросила ее съиграть на лютнѣ, то и здѣсь не встрѣтилось ниже малѣйшаго препятства. Около нее и въ ней самой все показывало устройство и дѣятельность. Я не могла удержаться, чтобъ неизъявить почтенной хозяйкѣ своего удивленія на счетъ разнообразія занятій ея и рѣдкаго соединенія въ ней блистательныхъ талантовъ. "О, ето еще ничего незначитъ," отвѣчала г-жа Жанлисъ: "если я чѣмъ могу особенно похвалиться, такъ ето рукодѣльями, которыхъ знаю, по крайней мѣрѣ, до двадцати, и притомъ каждое изъ нихъ, я увѣрена, вездѣ могло бы мнѣ доставитъ хлѣбъ насущный."

Г-жа Жанлисъ говорила съ живостію, но просто, свободно и безъ всякихъ требованій. Нѣкоторые Парижскіе анекдоты, разсказанные мною, заставили ея смѣяться отъ всего сердца. Я напомнила о таинственномъ юношѣ, съ покрываломъ на глазахъ, которой былъ ею принятъ, и котораго лица не могли видѣть даже ея слуги. Она отвѣчала, что въ етомъ не заключается никакой тайны. Все дѣло въ томъ, что г-жа Жанлисъ позволила ходить къ себѣ двумъ или тремъ молодымъ людямъ брать y нее уроки на арфѣ, и ето сдѣлано съ намѣреніемъ доставить имъ возможность снискивать себѣ собственными трудами пропитаніе: такъ она образовала Казимира, который дѣйствительно можетъ почесться теперь однимъ изъ лучшихъ извѣстныхъ арфистовъ. Ето подало мнѣ случай вспомнить объ ея сильно страсти къ воспитанію. "Страсти никакой;" отвѣчала г-жа Жанлисъ: "мнѣ всегда казалось ето занятіе скучнымъ; но теперь оно остается мнѣ единственнымъ средствомъ дѣлать добро." --

Мнѣ разсказывали въ Парижѣ, будто г-жа Жанлисъ вела съ Буонапартомъ тайную переписку, подъ которою не что друтое разумѣютъ, какъ благовидное шпіонство. Однажды осмѣлилась я завести съ нею разговоръ о семъ обстоятельствѣ, и получила отъ нее отвѣтъ, сказанный со всею откровенностію: "Буонапартъ назначилъ мнѣ 6000 франковъ пенсіи и квартиру въ Арсеналѣ. Такая щедрость казалась мнѣ тѣмъ болѣе удивительною, что я никогда его невидала и неимѣла ни малѣйшаго случая быть ему лично извѣстною. Я спрашивала, что мнѣ надобно дѣлать, дабы заслужить сію высокую милость? Когда вопросъ мой доведенъ былъ до Буонапарта, онъ сказалъ: г-жа Жанлисъ должна каждой мѣсяцъ по одному разу писать ко мнѣ; но сказалъ ето такимъ тономъ, которой давалъ разумѣтъ, что онъ въ дѣлѣ семъ невидитъ большой важности. Къ счастію выборъ матерій для моихъ писемъ былъ совершенно предоставленъ моему произволу; я предпочла всему литтературу и не упоминала въ нихъ ни однаго слова о политикѣ."

Немогу рѣшить, справедливо ли думаютъ, будто г-жа Жанлисъ, наскучивъ суетою міра, укрылась отъ нее въ тихой обители Кармелитскихъ отшельниковъ. Быть можетъ и въ самомъ дѣлѣ она простилась съ шумомъ свѣта; мнѣ по крайней мѣрѣ извѣстно то, что она недумала отказываться отъ нѣкоторыхъ его радостей и наслажденій: жилище ея можно въ одно и то же время почестъ и молитвенною кельею отшельницы и будуаромъ свѣтской женщины. Голубаго цвѣта шелковые занавѣсы со зборами, алебастровыя вазы, свѣжіе едва только распустившіеся цвѣтами, прекраснѣйшая въ Греческомъ вкусѣ постеля -- все ето носитъ еще на себѣ признаки суеты міра; но большое Распятіе надъ изголовьемъ постели, символъ смиренія и страданій, молитвенники, лежащіе вмѣстѣ съ новыми произведеніями литтературы, четки висящія подлѣ лютни, и картины украшающія стѣны ея комнаты, возвѣщали о такомъ духѣ своей хозяйки, передъ которымъ нѣмѣютъ Граціи, и которому покорствуетъ гордый геній. Г-жа Жанлисъ просила меня обратить особенное вниманіе на Распятіе, находящееся у ея постели. Превосходная работа его такъ извѣстна, что Папа, бывши въ Парижѣ, пожелалъ его видѣть; самъ освятилъ его своимъ благословеніемъ и потомъ уже отослалъ обратно. Четки, принадлежавшія Фенелону, тѣ самыя, которыя носилъ онъ всегда съ собою, и по которымъ за нѣсколько дней до своей кончины молился, имѣютъ, безъ сомнѣнія, великое достоинство въ глазахъ нынѣшней почтенной ихъ хозяйки.

Если судить по лѣтамъ о старости женщины, то, надобно признаться, г-жа Жанлисъ немолода. Уже давно, очень давно г-нъ Гриммъ называлъ ее "молодою дамою, которая ему извѣстна по приятному голосу и превосходной игрѣ на арфѣ." Нынѣ, несмотря на ея сухощавую наружность, на лицѣ ея все еще непримѣтно морщинъ, черные глаза ея исполнены огня и выраженія; цвѣтъ лица хотя блѣденъ, и черты обозначились весьма явственно, со всѣмъ тѣмъ въ ней не видно признаковъ преклонныхъ лѣтъ ея. Если наружность г-жи Жанлисъ ноказываетъ менѣе свѣжести, менѣе силы юношескаго возраста, нежели бодрый умъ ея; то по крайней мѣрѣ, на ней не примѣтно тѣхъ печальныхъ слѣдовъ, кои разрушительное время медленно и тайкомъ весьма нерѣдко печатлѣетъ на мускулахъ гораздо болѣе крѣпкихъ и на тѣлѣ, плѣняющемъ своею свѣжестію.


-----


Морган С., леди Графиня Жанлис: [Из Morgenblatt für gebildete Stande. 1817. 8 Okt.] / (Из Путевых записок г-жи Морган); [Пер.] -У. // Вестн. Европы. -- 1817. -- Ч.96, N 22. -- С.147-152.