# За закрытою ставней

Юлия Жемайте

Текст издания: журнал "Современникъ", кн. 9, 1913.

## Ю. Жемайте.


## За закрытою ставней.


Черная ночь. Небо окутано густымъ туманомъ.

Половинка ущербнаго мѣсяца не въ силахъ пронизать мглу своимъ яснымъ свѣтомъ. Земля, запестрѣвшая отъ ростепели, еще холмится у изгородей сугробами стараго, промерзлаго, разрыхленнаго влажностью снѣга. Вѣтеръ гудитъ межъ голыхъ деревьевъ и осыпаетъ крупинками отсырѣвшій иней.

Все поднебесье хмуро, опечалено, какъ дѣвушка въ разлукѣ со своимъ любимымъ...

Домикъ покосившійся, старый. Ставенка закрыта. Сквозь ея шели видна малая, закоптѣлая комнатка. У стола сидитъ юноша. Онъ то пишетъ, то напряженно думаетъ, опершись на локоть. Свѣтлый взоръ его устремленъ впередъ, будто ищетъ словъ, чтобы выразить волнующія мысли.

Пишетъ-ли другу, такому же, какъ онъ, студенту о проведенныхъ на родинѣ дняхъ?

Разсказываетъ ли о веселыхъ вечеринкахъ, музыкѣ, пѣсняхъ, собраніяхъ, танцахъ, новыхъ знакомствахъ, сердечныхъ увлеченіяхъ, привѣтливыхъ рѣчахъ, красивыхъ дѣвичьихъ глазахъ?

Нѣтъ. Если бы онъ это писалъ, онъ радовался бы, какъ дѣвушка, очарованная сладкими рѣчами своего возлюбленнаго...

Лицо юноши не выражаетъ радости.

Онъ не дитя, онъ стойкій литовецъ, полный вѣры въ свои силы и любви къ родному краю.

Чужды ему маленькія радости юности, не могутъ онѣ утолить его жажды, его высокихъ стремленій. Цѣли его зовутъ на широкій просторъ!..

Такъ что же онъ пишетъ?

Пишетъ ли своему учителю, такому-же литовцу, о своихъ впечатлѣніяхъ отъ милаго края?

Пишетъ ли о литовской литературѣ, о пробужденіи родной земли, о подъемѣ народнаго духа, о національномъ единеніи, о смѣлости литовскихъ землевладѣльцевъ, о любви и сердечности народа, о щедрости богатыхъ, объ улучшеніи жизни бѣдняковъ, о трудахъ учительства, о просвѣщеніи темнаго люда?...

Нѣтъ. Если бы объ этомъ онъ писалъ, то тихо радовался бы, какъ морякъ, счастливо достигшій берега и мирно смотрящій спокойнымъ взоромъ на морскую бурю...

На лицѣ юноши не видно радости. Онъ -- апостолъ свѣта, онъ -- воинъ свободы. Только работа его еще не принесла плодовъ. Въ ней онъ не достигъ еще успѣховъ и не утолилъ въ себѣ жаждущей любви къ счастью ближняго. Онъ знаетъ, какъ медленно занимается заря надъ родимою Литвою, какъ несогласіемъ и косностью заслонены пути къ свѣту и свободѣ!..

Боль давитъ его сердце, горечью сжимается горло, и навернувшаяся на рѣсницахъ упрямая слеза дрожа скатывается по лицу...

Такъ что же онъ пишетъ?

Можетъ быть, пишетъ сердечное письмо своему дядѣ? Ищетъ средствъ, чтобы добраться до далекаго Петербурга, хватаясь, какъ утопающій, за послѣднюю помощь, которая не разъ ужъ больно ранила его сердце? Еще разъ все забывъ, не придумываетъ ли любезныхъ словъ и покорныхъ просьбъ, чтобы смягчить сердце богатаго дяди?

Юноша, нагнувшись надъ своимъ письмомъ, словно видитъ передъ собой черную фигуру, красное лицо, горящіе глаза, словно слышитъ не разъ уже слышанныя рѣчи этого человѣка: "Не слушаешь меня, идешь своей чертой, не получишь отъ меня ничего"...

Устраняя назойливый образъ, юноша пишетъ дальше слово за словомъ...

Не расточаетъ ли онъ льстивыхъ похвалъ дядиной щедрости, не унижается ли передъ его высокомѣріемъ, зная, что нельзя ничего достигнуть, не польстивъ бренчащему золотомъ божку?

Нѣтъ. Если бы онъ это писалъ, онъ радовался бы, какъ нищій на перекресткѣ при видѣ проходящаго богача, какъ бѣднякъ, ловящій брошенную монету и славящій своего благодѣтеля... Нѣтъ. На лицѣ юноши радости не видно. Онъ далекъ отъ лести и притворства. Онъ готовъ твердо и рѣшительно бороться со всѣми препятствіями...

Сквозь пріоткрытую дверь онъ слышитъ голосъ своего отца:

-- Хоть онъ тресни! Ничего не имѣю и ничего не дамъ! Гдѣ хочетъ, пусть свернетъ себѣ голову! Если бы поѣхалъ въ Ковно {Подразумѣвается -- въ семинаріи.}, то каждый -- и я и дядя, всѣ дали бы...

-- Что изъ того Ковна -- возражалъ ровный, тихій голосъ.-- Онъ такой слабый, въ семинаріи онъ умеръ бы...

-- Если бы даже умеръ,-- говорилъ отецъ, то все-же съ Божьей ноли!.. А теперь выучится только всякимъ глупостямъ, отъ вѣры отступится... Меня разорилъ, и изъ самого ничего не выйдетъ!..

Юноша все сидитъ, пригорюнившись.

Съ глазами, полными слезъ, онъ смотритъ передъ собой прощающимъ отъ всего сердца взоромъ. На лицѣ его словно высѣченъ отвѣтъ: "говорите, что хотите, я все же поѣду"...


-----


Откуда берете вы свои силы, печальные труженики?

Гдѣ получаете необходимую для васъ твердость?

Вкусили разъ сладкихъ плодовъ ученья, и никто уже не можетъ васъ отъ него оторвать... Страданья, бѣдность, брань, попреки, все васъ только сильнѣе толкаетъ впередъ... Какъ искорки изъ тьмы, летите вы въ поднебесье, слетаясь въ рой, стараетесь зажечь пожаръ, чтобъ освѣтить всю темноту родной земли... Несетъ васъ на своихъ крыльяхъ небесный орелъ -- любовь къ ближнему!...


-----


Отецъ не перестаетъ ворчать. У матери сердце разрывается отъ боли: жалко сыночка, что отецъ бранитъ; жалко, что сынокъ въ Ковно не ѣдетъ, жалко, что нѣту денегъ ему дать, жалко послѣднія отдавать...

Открывши дверь, входитъ она въ комнату. Положивъ руку сыну на голову, ласково спрашиваетъ:

-- Чего покушаешь на ужинъ, дитятко, утреннихъ щей или картошки со скварками?..


Перев. А. Булотене.


"Современникъ", кн. 9, 1913