# Черты из истории нашего времени на память художникам

Василий Андреевич Жуковский

Черты изъ исторіи нашего времени на память художникамъ.


Нынѣшняя эпоха, столь обильная великими произшествіями, можетъ обогатить не только исторію, но и художества. Особливо, происшествія нашего Отечества съ 1812 года представляютъ неистощимые предметы для Патріота-живописца. Въ ожиданіи того творческаго дарованія, которое предастъ ихъ вѣкамъ на полотнѣ, или мраморѣ, мы приведемъ на память нѣкоторыя черты, достойныя, кажется, служить предметомъ изящнаго искусства.

Какой великій день и случай, когда въ 1812 году Отецъ Отечества, въ минуту общаго сомнѣнія, безпокойства и страха является въ древней Руской Столицѣ, чтобы успокоить вѣрныхъ сыновъ своихъ, чтобы исполнить Царское обѣщаніе? И Я стану посреди васъ! Любовь къ Царю и Отечеству сокрываютъ на часъ бурю, грозящую сему Отечеству. Дворянство, Духовенство, купечество, народъ окружаютъ Государя съ дарами и приношеніями на оборону Отечества, съ лицами свѣтлѣющими отъ радости, съ сердцами полными надежды, а не отчаянія, съ нетерпѣніемъ положить къ Царскимъ стопамъ послѣднее благо собственности и жизни; и чувствительный благодарный Монархъ, среди вѣрноподданныхъ, принимаетъ съ душевнымъ умиленіемъ ихъ любовь, и вѣрность! И когда на одномъ пунктѣ Имперіи Царь бесѣдуетъ съ народомъ своимъ, за симъ пунктомъ стоитъ вся вооруженная Европа, движутся грозныя воинства и Рускому Царству грозитъ, сторукій исполинъ. Съ одной стороны мракъ и буря, съ другой ясное и кроткое солнце, выводимое десницею Царя Царей: мнѣ кажется будто я вижу сквозь тонкій прозрачный покровъ ту божественную Десницу, повелѣвающую грознымъ небесамъ и тучамъ, да идутъ мимо Рускаго народа!..... Но, увлеченный порывомъ сердца и воображенія, я готовъ начертать слабый эскизъ картины; оставимъ сей трудъ живописцу, и удовольствуемся означить только предметы, которыхъ расположеніе и начертаніе есть дѣло художниковъ.

Прекрасная картина можетъ быть написана на тотъ случай, когда ранами и сѣдинами покрытый Герой, безсмертный Князь Смоленскій, приближается въ воинскому стану, чтобы принять, начальство, надъ храбрыми и двинуть грозныя тысячи къ побѣдѣ, или смерти. Великое явленіе ознаменуетъ первый шагъ его на полѣ брани передъ вражескими шатрами и передъ строемъ отечественныхъ легіоновъ. Живописецъ вспомнитъ стихи Поэта:

О! сколь съ израненымъ челомъ

Предъ строемъ онъ прекрасенъ!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

О диво! се орелъ пронзилъ

Надъ нимъ небесъ равнины;

Могущій Вождь, главу склонилъ!...

Ура! кричатъ дружины(*).

(*) Сказываютъ, что въ самую ту минуту, когда Главнокомандующій, пріѣхавшій къ арміи, выходилъ изъ своей кареты, орелъ показался на высотѣ. Полководецъ снялъ передъ нимъ шляпу, войска закричали: ура! Ж.

Бородинское сраженіе гораздо славнѣе Арбельскаго, Граникскаго. и другихъ Александровыхъ баталій, изображенныхъ кистію ле-Брюна. Какое воображеніе не воспламенится, представивъ себѣ ту великую и грозную битву, которой надлежало рѣшить участь Столицы и народа, первую страшную пальбу потрясшую землю, на тихой зарѣ утра, черные столпы дыма сокрывшіе въ огненномъ заревъ поля, небеса и солнце, кровавую сѣчу наполнившую воздухѣ воплемъ отчаянной радости сражающихся за Отечество, паденіе цѣлыхъ рядовъ сильныхъ и безстрашныхъ, смертныя раны съ жадностію принятыя славнымъ Багратіономъ, конецъ младаго прекраснаго, храбраго юноши Кутайсова, съ коня низвергнутаго во мракъ безвѣстной могилы, участь трехъ братьевъ Генераловъ, изъ которыхъ одинъ падаетъ мертвый, другой обезсиливаетъ отъ раны, третій увлекается въ плѣнъ, и проч. и проч.

Москва, передъ ея послѣдними днями, въ ея величавой тоскѣ и гордомъ смиреніи подаетъ пламенную кисть живописцу и приводитъ ему на намять стихи другаго Поэта:

Гдѣ ты, Славяновъ храбрыхъ сила?

Проснись, возстань Россійска мочь!

Москва въ плѣну, Москва уныла,

Какъ мрачная осення ночь.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Пожаръ Московскій ожидаетъ Рускаго Рафаэля; и его картина станетъ въ рядъ съ безсмертною картиною пожара del Borgo въ Ватиканѣ. Не смѣю означить и одной черты для сего великаго изображенія, и подобно тому древнему живописцу, который, не имѣя силы выразить лице Агамемнона, покрылъ лице его и положилъ кисть -- кладу перо и безмолвствую.

Наконецъ, тотъ часъ, когда Рускіе воины въ глазахъ Монарха, обнимающаго ихъ Полководца отъ радости, ступили на послѣднюю границу свободной земли своей; Лейпцигское сраженіе, и особливо та минута, въ которую добродѣтельный Самодержецъ молилъ своихъ воиновъ, пощадить городъ и его жителей; побѣдоносные орлы наши, перелѣтающіе за Рейнъ; Великій Царь съ гостяхъ у Пастуховъ Альпійскихъ, за часъ рѣшитель браней подѣ шатромъ военнымъ, а на другой часъ посѣтитель и гость мира подъ кровомъ сельскихъ хижинъ; битва при Ферь-Шампеноазѣ, гдѣ самъ Августѣйшій Императорѣ велъ Рускихъ къ побѣдѣ, и гдѣ Цесаревичь-Герой леталъ орломъ передъ полками; торжественное вступленіе въ Парижъ, озарившее міръ лучами свободы: сколько другихъ случаевъ и предметовъ въ нынѣшнюю эпоху, которые могутъ родить таланты, и на которые мы хотѣли только указать, какъ на памятники народной славы, готовые быть посвященными во храмѣ искусства.


-----


[Жуковский В.А.] Черты из истории нашего времени на память художникам: [О том, что художники должны написать про войну 1812 г.] // Вестн. Европы. -- 1814. -- Ч.76, N 15. -- С.195-199.