# Жизнь и поэзия В. А. Жуковского. По неизданным источникам и личным воспоминаниям K. К. Зейдлица. Спб. 1883

Василий Андреевич Жуковский

Жизнь и поэзія В. А. Жуковскаго. По неизданнымъ источникамъ и личнымъ воспоминаніямъ K. К. Зейдлица. Спб. 1883.

Какъ всегда бываетъ въ періоды застоя общественной жизни, наша современная литература преимущественно пробавляется изученіемъ старины, и историческія изслѣдованія плодятся у насъ теперь, какъ грибы. Вниманіе читающей публики, неудовлетворяемое мелкими вопросиками современности и не видящее крупныхъ интересовъ въ настоящемъ, поневолѣ приковывается разсказами и воспоминаніями о тѣхъ давно минувшихъ дняхъ, когда у общества и его дѣятелей ключемъ била серьёзная жизнь... Общій выводъ, который можно сдѣлать изъ массы ежедневно появляющихся очерковъ прошлой жизни нашего общества, въ высшей степени отраденъ со многихъ точекъ зрѣнія, и отраденъ въ особенности для друзей русскаго развитія, для дѣятелей литературы. Если, напримѣръ, перебрать и свести къ одному знаменателю все, что печатается отдѣльными выпусками или въ историческихъ изданіяхъ объ эпохѣ 1825--1855 гг., то окажется, что это время вписалось въ русскую исторію вовсе не тѣми чертами, которыя современникамъ казались наиболѣе крупными и выдающимися. Что, въ самомъ дѣлѣ, осталось въ памяти потомства и въ исторіи отъ дѣлъ и людей той эпохи? Чѣмъ далѣе отодвигается то время отъ нашего, тѣмъ мельче и ничтожнѣе становятся и дѣянія, и дѣятели, казавшіеся тогда гигантами. Не они -- "властители думъ тогдашняго общества" -- выходятъ въ глазахъ исторіи гордостью и славою той эпохи, а безвѣстные въ тѣ времена и ничтожные въ томъ обществѣ люди, въ родѣ Бѣлинскаго, Гоголя, Лермонтова, Пушкина и многихъ другихъ титулярныхъ совѣтниковъ, да армейскихъ поручиковъ. Не за горами даже и то время, когда всю эту эпоху рѣшительно ничѣмъ инымъ не будутъ поминать, какъ трудами этихъ дѣятелей: никакой другой славы у нея не останется въ глазахъ потомства...

Съ другой стороны отрадно и то, что чѣмъ болѣе историческаго свѣта проливается на тѣхъ и другихъ дѣятелей, тѣмъ чище и свѣтлѣе обрисовывается въ глазахъ исторіи личность скромныхъ труженниковъ прогресса и развитія и тѣмъ неказистѣе выказывается характеръ дѣятелей иныхъ, противуположныхъ сферъ и направленій. Просмотрите хоть бѣгло мемуары, записки, письма и признанія различныхъ "авторитетовъ" старины: нельзя себѣ представить, въ какомъ мрачномъ свѣтѣ выставляютъ они и себя, и своихъ сотоварищей. Каждый изъ нихъ поѣдомъ ѣстъ всѣхъ остальныхъ, документально изобличая ихъ во всевозможныхъ интригахъ и низостяхъ, обнажая съ фактами въ рукахъ и умственное ихъ убожество, и нравственную неряшливость. Да и то, что они разсказываютъ о себѣ самихъ, то, чѣмъ они объясняютъ собственные свои поступки, не краше и не чище. Жутко становится на душѣ, когда мысленно погружаешься, по этимъ воспоминаніямъ о родной старинѣ, въ бытъ и нравы прежнихъ временъ. Между тѣмъ, всякая новая историческая статья о дѣятеляхъ русскаго развитія, каждое ихъ письмо, каждая новооткрытая черта ихъ жизни и дѣятельности такъ и возвышаютъ бодрость духа современнаго читателя, потому что отъ нихъ вѣетъ и свѣжею, плодотворною мыслью, и чистотою помысловъ. Скажите, развѣ не знаменателенъ, самъ по себѣ, этотъ фактъ, развѣ не плодотворно то, что всѣ изслѣдованія о жизни и дѣятельности двигателей нашего умственнаго развитія съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе убѣждаютъ русское общество въ недосягаемой для другихъ дѣятелей возвышенности чувствъ и стремленій этихъ двигателей? Не интриганами, не взаимными осквернителями, не завистниками и сквернословами выходятъ, напримѣръ, литераторы, такъ часто и такъ страстно полемизирующіе межь собою при жизни, а добрыми друзьями, искренно и всецѣло преданными своему дѣлу, и потому братски и самоотверженно относящимися къ каждому его служителю...

Монографія K. К. Зейдлица объ его другѣ В. А. Жуковскомъ, съ этой точки зрѣнія, производитъ удивительно сильное впечатлѣніе. Въ ней личность знаменитаго поэта выказывается съ такой глубоко симпатической стороны, что не знаешь зачастую за что болѣе слѣдуетъ почитать и уважать Жуковскаго, за его крупную роль въ исторіи нашей литературы или за его свѣтлый, гуманный, доброжелательный характеръ. И это впечатлѣніе производится на читателя вовсе не стараніями г. Зейдлица, а чертами жизни поэта, отрывками изъ его писемъ, т. е. производится непосредственно ближайшимъ знакомствомъ съ дѣлами и мыслями Жуковскаго. Мы никогда не кончили бы, еслибы захотѣли сгруппировать тутъ хоть нѣсколько такихъ чертъ: нужно бы было для этого перепечатать цѣлыя страницы книги г. Зейдлица. Этого не слѣдуетъ дѣлать, между прочимъ, и потому, что непосредственное ознакомленіе съ цѣлою этою книгою есть долгъ всякаго любителя нашей литературы.

Мы нисколько не думаемъ сказать этимъ, что соглашаемся во всѣхъ отношеніяхъ со взглядами г. Зейдлица на историки литературное значеніе тѣхъ либо другихъ произведеній его друга или безъ возраженій раздѣляемъ его воззрѣніе на роль и сущность поэзіи Жуковскаго. Считаемъ совершенно излишнимъ и неумѣстнымъ входить теперь въ оцѣнку этихъ сторонъ дѣла наша критика не разъ уже касалась этихъ сторонъ и пересмотръ ея сужденій объ этомъ вопросѣ едва ли теперь необходимъ. Повторяемъ, главное достоинство книги г. Зейдлица заключается не въ ея критической части, а въ тѣхъ отдѣлахъ, гдѣ систематически разсказывается интимная внутренняя жизнь поэта -- имѣвшаго такое вліяніе на судьбы и развитіе нашей литературы -- и обрисовывается его личный характеръ, его отношенія къ дѣятелямъ печати, къ друзьямъ и къ внѣшнему міру. Вотъ ради драгоцѣнныхъ чертъ, изобильно разсѣянныхъ въ трудѣ г. Зейдлица и дающихъ отчетливое понятіе объ этой сторонѣ жизни Жуковскаго, мы и отсылаемъ читателей нашихъ къ прекрасно составленной и великолѣпно изданной монографіи, заглавіе которой выставлено въ началѣ этого отзыва. Пожелаемъ въ заключеніе, чтобы и прочіе -- крупные и второстепенные -- дѣятели нашей литературы дождались отъ своихъ друзей такого же добро совѣстнаго памятника, какой г. Зейдлицъ посвятилъ своему достойному другу.


"Отечественныя Записки", No 3, 1883