# Осада мельницы

Эмиль Золя

L'Attaque du Moulin.

Русский перевод 1919 г. (без указания переводчика).

## Эмиль Золя


## Осада мельницы. L'Attaque du Moulin


I.


Мельница в Рокрезе стояла на самом живописном месте. Само местечко было очень убого и состояло всего из одной улицы с жалкими, полуразвалившимися лачугами.

Но мельница стояла на повороте шоссе, на высоком берегу Морели, и из ее окон открывался дивный вид на всю долину, сплошь занятую тучными нивами.

Вообще во всей Лотарингии трудно найти более живописный уголок. По отлогим холмам кверху ползут густые вековые леса, и их темно-зеленая рама красиво оттеняет желтеющую долину, через которую сверкающей лентой извивается река Морель.

Речка выходит из леса Ганьи и летом песет с собою прохладу, а зимой ее лед припекает к себе молодежь с коньками. Десятки ручейков со всех сторон, журча, несутся к речке. Вода питает долину, и нет на ней клочка земли, не покрытого пышной растительностью. Старые каштаны широко раскинули свои темно-зеленые шапки и дают в летний зной прохладную тень. Стройные тополя, как часовые, стерегут поля, а вдали аллея платанов ведет к развалинам замка Ганьи.

Мельница дяди Мерлье красиво дополняет эту картину. Это очень старое, старинное здание. Оно напоминает древние свайные постройки и наполовину висит над водою. Вода, сдерживаемая высокой плотиной, каскадом падает на огромное колесо, рассыпается мириадами брызг, колесо стонет и в своем движении заставляет дрожать всю мельницу, а перед домом вода стелется невозмутимой гладью, и в ней играют стаи рыб.

В затоне, созданном плотиной, стоит лодка, к которой от мельницы спускается деревянная лестница. Первый этаж мельницы окружен галереей, обвитой плющом и другими вьющимися растениями. И зеленые щупальца тянутся с галереи кверху, охватывают окна и даже добираются до остроконечной крыши.

Дядя Мерлье любил свою старую мельницу и не хотел даже слышать о каких-нибудь поправках или новшествах. Но еще больше он любил свое старое колесо, с которым он провел всю жизнь, с которым он состарился. Люди говорили ему:

-- Колесо никуда не годится. Его надо переменить.

Но старый мельник, качая головой, решительно заявлял, что никакое новое колесо не может работать так, как работает старое колесо; что со старым колесом он не расстанется ни за что на свете. Когда случалось, что колесо совсем отказывалось служить, мельник сам принимался за починку. Для этого он брал все, что у него было под руками: обручи от бочки, заржавленные куски железа, жесть, полосы меди, так что, в конце концов, старое, покрытое мхом колесо приняло какой-то фантастический вид, особенно, когда оно, кряхтя, как живое существо, медленно поворачивалось под сверкающими брызгами воды.

Со стороны шоссе мельница имела обыденный вид. Все было просто, без всяких украшений. В открытые ворота можно было видеть большой двор, окруженный конюшнями и сараями. С этой стороны мельник признавал новшества и от времени до времени перекрашивал дом.

Выходившая на шоссе стена только что была выкрашена в ослепительно-белый цвет, так что она напоминала стену ледника. Вообще в этот день мельница была убрана по-праздничному, потому что в этот день предстояло большое торжество: обручение единственной дочери мельника.

Дядя Мерлье в местечке пользовался большим почетом. Двадцать лет он бессменно был бургомистром. Его уважали за то, что он разбогател не кривыми путями, а только честным трудом. Когда он женился и жена принесла ему в приданое мельницу, у него были только здоровые руки, больше ничего. Теперь же он слыл самым богатым человеком в округе и мог бы позволить себе отдохнуть, но он был здоров и не мог жить без работы.

Дядя Мерлье был высокий, красивый старик, с добродушным, но серьезным лицом. Он был в душе весельчак, но никогда не смеялся. Особенно серьезен и важен он бывал, когда ему приходилось совершать брачный обряд, и за это люди еще больше ценили его.

Жена его умерла и оставила ему единственную дочку Франциску, или, как он ее звал, Френци.

Девочка отличалась удивительно хрупким сложением, и люди никак не могли понять, как мог родиться такой слабый ребенок у таких здоровяков, как дядя Мерлье и его жена. Но когда Франциске исполнилось пятнадцать лет, она быстро стала развиваться и к восемнадцати годам превратилась в цветущую девушку. На розовом личике, с обворожительными двумя ямочками, сияли темные глаза, а маленький красный ротик всегда улыбался. Впрочем, она улыбалась только для того, чтобы доставить удовольствие другим, в душе она была серьезна. В этом сказывалось влияние отца. Понятно, что вся молодежь была от нее без ума, а потому вполне естественна та буря негодования, которая разразилась в местечке, когда стало известным, что Франциска выходит замуж за чужого, за иностранца, да к тому же за лентяя и нищего. Только подруги одобряли выбор Франциски и даже немного завидовали ей, потому что на три мили. в окрестностях не было парня красивее Доминика Пенкэ.

Пенкэ за несколько лет тому назад приехал из Бельгии, чтобы принять наследство после своего дяди, у которого был небольшой клочок земли, как раз против мельницы. Сначала он хотел продать свое наследство и вернуться на родину, но как-то случилось так, что он остался. Он обрабатывал свое крошечное поле, растил капусту и жил беззаботно, не обращая внимания на других людей. А люди усиленно занимались им. Они не могли понять, на какие средства он живет. Так как его нередко можно было видеть с ружьем или удочкой, то решили, что он ворует дичь, и некоторое время лесничие прилагали все усилия, чтобы поймать его на месте преступления. И несколько раз им это почти удавалось, но только "почти"! Все-таки слава о нем шла дурная, и его лачуга, спрятанная за густыми деревьями, на опушке дремучего леса, возбуждала всевозможные толки. Старухи даже утверждали, что он не человек, а оборотень. А мужчины прозвали его дармоедом, потому что он часто лежал на траве и, вместо того, чтобы работать, мечтательно глядел на голубое небо.

Но девушки были правы, находя, что красивее Доминика трудно найти пария. Высокий, стройный, с золотистыми волосами и бородкой, с детскими голубыми глазами, всегда веселый, он не мог не нравиться. А потому не удивительно, что в один прекрасный день Франциска решительно заявила отцу, что она выйдет замуж только за Доминика.

Мельника это поразило как громом. По своему обыкновению он ничего не сказал, но в его глазах потух веселый огонек. Френци перестала смеяться, и целую неделю отец с дочерью не разговаривали друг с другом. Дядя Мерлье не мог понять, как и когда этому проклятому мальчишке удалось околдовать его дочь, потому что на мельнице Доминик никогда не был. Он стал следить и скоро заметил, что Доминик в определенное время приходит на берег реки и обменивается знаками с Франциской, которая в эти часы обыкновенно сидит в своей каморке наверху.

С болью в сердце мельник понял, что молодые люди сговорились через его старого друга, через старое колесо.

Прошла еще неделя. Дядя Мерлье молчал, а Френци делалась все серьезнее, и даже ее щечки побледнели. Однажды утром отец ушел, а когда, через час, он вернулся, рядом с ним на мельницу пришел Доминик. Френци, которая в это время накрывала стол, нисколько не удивилась. Она молча поставила еще один прибор, но на ее губах появилась прежняя улыбка, и щечки снова зарумянились.

Никто не знал, почему мельник изменил свое мнение о Доминике. Было только известно, что мельник утром был в лачуге на опушке леса, долго говорил с Домиником и с этого времени стал ухаживать за ним, как за родным, любимым сыном.

Не только соседи мельника, но и все жители окрестных деревень заволновались. Толкам и пересудам не было конца.

А между тем для толков создавалась новая пища. Оказалось, что Доминик совсем не лежебока и дармоед. У мельника ушел работник. Доминик заявил, что другого работника брать не надо, и сам принялся за дело, да еще так, что люди удивленно покачивали головами.

Франциска и Доминик глубоко, искренно любили друг друга. Они не говорили о своей любви, но она светилась в их глазах, проявлялась во всем. Отец не говорил о свадьбе, молчали и они. Они были довольны тем, что могли быть вместе, и терпеливо ждали. Однажды в дивный летний день мельник велел накрыть большой стол на дворе, в тени огромного каштана, и пригласил к обеду несколько друзей.

Когда все уселись и стаканы наполнились вином, дядя Мерлье встал и сказал:

-- Дорогие друзья! Сообщаю вам, что через месяц состоится свадьба моей дочери Френци с милым Домиником Пенкэ.

Гости выпили за здоровье обрученных, поздравили их, а мельник сказал:

-- Доминик, поцелуй свою невесту.

Обрученные покраснели, поцеловались, все закричали, захлопали в ладоши и снова выпили за молодую пару.

Гости долго сидели за столом и весело беседовали. Заговорили и о войне, которая должна была разразиться со дня на день.

-- К счастью, Доминик иностранец, и его не возьмут в солдаты, -- сказал дядя Мерлье. -- А если случится, что пруссаки придут к нам, то Доминик сумеет защитить свою жену.

Мысль о том, что пруссаки могут прийти во Францию, всем показалась очень забавной, и один из гостей, смеясь, воскликнул:

-- Если они придут, мы их прогоним палками!

-- Они уже пришли, -- серьезно сказал один старый крестьянин.--Я сам их видел.

Наступило короткое молчание. Чтобы рассеять набежавшую тучку, дядя Мерлье наполнил стаканы и предложил новый тост за обрученных. Стаканы зазвенели, и беседа оживилась.

А обрученные сидели, взявшись за руки, и ничего не слышали. Они мечтали. Уже наступила ночь, тихая, светлая. Природа заснула. Сонно шелестели деревья. Во сне стонало и вздрагивало старое колесо. Глубокий мир опустился на этот счастливый уголок.


## II.


Настал день свадьбы Франциски, но в местечке царило подавленное настроение. Люди ходили под гнетом страха, потому что пруссаки разбили императорские войска и двигались вперед спешным маршем. Каждый день они могли появиться в долине, и люди опасливо поглядывали на лес, из которого должен был появиться неприятель.

На рассвете по улице пронесся вопль: "Пруссаки идут! " И началось неописуемое смятение. Женщины бросались на колени и молились, мужчины растерянно метались из стороны в сторону, и только несколько храбрецов решились выглянуть из-за угла на приближавшихся солдат. О, радость! Это были французы!

Капитан, командовавший прибывшим отрядом, потребовал к себе бургомистра. Прежде всего они отправились для осмотра мельницы, самого высокого места в долине.

Между тем солнце взошло во всей своей утренней красе. Яркие лучи залили долину, и не хотелось верить, что среди этой красоты может пролиться кровь. Люди жались в кучу, старались заглянуть во двор мельницы и трусливо перешептывались:

-- Зачем капитан пошел на мельницу? Неужели здесь будет сражение?

Капитан внимательно осмотрел мельницу, на лодке переправился через реку, расспросил дядю Мерлье о разных подробностях, потом расставил своих солдат за деревьями, стенами и во рвах, а главные силы отряда поместились во дворе мельницы. Когда на улице показался Мерлье, все бросились к нему.

-- Здесь будут сражаться?

Он ничего не ответил и только молча кивнул головой. И только когда он вошел в мельницу и увидел устремленные на себя тревожные взоры дочери и ее жениха, он вынул трубку изо рта и грустно сказал:

-- Бедные дети! Сегодня вашей свадьбе не бывать.

Доминик ничего не сказал. Он только посмотрел в сторону леса, но в его взоре было столько мрачной угрозы, что если бы этот взор обладал волшебной силой, он уничтожил бы всех пруссаков. Франциска побледнела и молча принялась за свои обязанности хозяйки: ведь надо было позаботиться о солдатах.

Капитан принялся за осмотр внутренних комнат мельницы. Больше всего ему понравились комнаты, выходившие окнами на реку.

-- Да это настоящая крепость! -- весело сказал он дяде Мерлье. -- Я думаю, что мы их задержим здесь до вечера. Удивляюсь, куда провалились эти разбойники! Они давно должны были бы быть здесь.

Мельник молчал. Он мысленно уже видел свою старую мельницу всю в огне... потом от нее останутся одни обгорелые бревна..., но он не жаловался. Все равно, жалоба была бы бесполезна. Он только сказал:

-- Советую вам спрятать лодку. Возможно, что она вам пригодится. Велите ее отвести за колесо. Там она будет в безопасности.

Капитан кивнул головой и сейчас же распорядился. Это был статный мужчина лет сорока, очень любезный, с добродушным выражением лица.

Капитан обратил внимание на Франциску. Он, видимо, не мог налюбоваться девушкой и прямо сказал ей, что она прекрасна.

С Домиником он долго разговаривал и между прочим, выразил удивление, что такой здоровый молодой человек в тревожное время не служит в армии.

-- Я -- иностранец, -- сказал Доминик.

Но капитана этот ответ не совсем удовлетворил. Он улыбнулся и многозначительно взглянул на Франциску. Доминик, которого задела улыбка капитана, задорно воскликнул:

-- Но стрелять я могу. За пятьсот шагов я попадаю в яблоко на дереве. Вот стоит мое ружье.

-- Сегодня оно вам пригодится, -- заметил капитан.

Франциска слышала этот разговор. Вся дрожа, она подошла к своему жениху и, не стесняясь присутствием капитана, прижалась к нему. Капитан опять улыбнулся, но не проронил ни слова. Он опустился на стул, скрестил руки и задумчиво стал глядеть в окно.

Солнце поднялось выше, и, хотя было всего лишь десять часов утра, почти отвесные лучи пекли немилосердно. Солдаты молча завтракали на дворе. Обитатели местечка заперлись в своих домах. Кругом стояла невозмутимая тишина. Только собака, забытая на улице, изредка жалобно взвизгивала. Казалось, будто сама природа задержала дыхание перед каким-то важным событием.

И вдруг эту безмолвную тишину резко нарушил звук выстрела. Капитан вскочил. Солдаты бросили свои тарелки, и через несколько мгновений все посты были заняты. Капитан вышел на улицу и огляделся. Кругом все было пусто. Не видно было ни одного человека, но тем не менее раздался второй выстрел, потом третий. Только после третьего выстрела капитан заметил на опушке леса Ганьи легкий синий дымок.

-- Эти мерзавцы узнали, что мы здесь,-- сердито проворчал капитан. -- Они подкрались через лес и хотят расстрелять нас из-за деревьев!

Капитан приказал солдатам, размещенным за мельницей, открыть огонь. Пули засвистели с обеих сторон.

Из-за каждого куста, из-за каждого дерева лесной опушки непрерывно вылетали клубочки дыма. Поднялась непрерывная трескотня выстрелов.

Перестрелка длилась около двух часов. Капитану это, очевидно, надоело, он плотно уселся в кресло и равнодушно посвистывал. Франциска и Доминик стояли на дворе и с любопытством следили за событиями. Выглядывая из-за низкого забора, они могли видеть все движения солдат, находившихся за мельницей. Их особенно забавлял молодой солдатик, лежавший на берегу реки за старой опрокинутой лодкой. Солдатик лежал на животе. Для выстрела он слегка приподнимался, стрелял и потом быстро, как ящерица, опять скрывался за своей защитой. Все его движения были так проворны и рассчитаны, что зрителям трудно было удержаться от улыбки.

Вдруг он увидел выскочившего из-за прикрытия прусского солдата. Забыв всякую осторожность, он поднялся на колени, прицелился, но не успел выстрелить: неприятельская пуля попала ему в грудь. Он вскрикнул, перевернулся и грузно растянулся на земле. Это была первая жертва.

Франциска в ужасе прижалась к своему жениху.

-- Уйдите отсюда, -- сказал капитан. -- Здесь опасно. Пули начинают долетать и сюда.

Действительно, в то же мгновение раздался легкий свист, и со старого каштана посыпалось несколько листьев и веточек. Но молодые люди не двигались. Казалось, что ужас превратил их в камень. Широко раскрытыми глазами они смотрели на опушку леса. Там из-за деревьев выбежал прусский солдат, вскинул руками и упал, будто пораженный молнией. Потом треск выстрелов вдруг прекратился. И казалось, что оба солдата, француз у реки и немец у опушки, мирно спят, греясь на солнце. Воцарилась тишина, которую нарушало только журчание воды.

Дядя Мерлье с удивлением оглянулся и спросил капитана, что значит это затишье.

-- Это значит, --серьезно ответил капитан, -- что сейчас начнется атака. Уйдите отсюда, теперь здесь оставаться опасно.

Не успел он еще договорить, как на опушке раздался залп. С тонким свистом стая пуль пролетела над головами разговаривавших. К счастью, пруссаки взяли слишком высокий прицел и расстреляли верхушку каштана. Доминик очнулся. Он взял Франциску за руку и повел ее за собой. Дядя Мерлье пошел за ними.

-- Ступайте в погреб, дети, -- сказал он им.-- Туда не залетит ни одна пуля.

Но они не послушались. Они поднялись в большую комнату, где десяток солдат притаились за запертыми ставнями и молча выглядывали в щели.

Несмотря на свистевшие пули, капитан остался на дворе. Он притаился за низкой оградой и внимательно следил за ходом схватки. На выстрелы отвечали только солдаты, помещенные сзади мельницы. Другим было приказано не шевелиться, чтобы неприятель раньше времени не узнал силы отряда. Нужно было выгадать время. Так прошел час. Под градом пуль солдаты, поставленные на наружных постах шаг за шагом отступали к мельнице. Сержант доложил капитану, что держаться снаружи больше нельзя. Капитан вынул часы и сказал:

-- Теперь половина третьего. Мы должны продержаться до семи часов. Пошлите подкрепление.

Капитан приказал запереть ворота двора и приготовиться к отражению атаки. Времени для этого оставалось достаточно, потому что неприятеля от мельницы отделяла река. Едва ли пруссаки решатся перейти реку в брод под выстрелами, а что на расстоянии двух с половиной километров есть удобный мост, они, вероятно, не знают. Поэтому капитан распорядился, чтобы солдаты наблюдали за дорогой, а сам все внимание обратил на опушку леса.

Выстрелы опять прекратились. Мельница снова погрузилась в безмолвие. Снова казалось, будто в ней все вымерло.

Пруссаки поодиночке стали показываться из- за деревьев. Солдаты в мельнице прицелились, но капитан крикнул:

-- Нет! Подождите! Дайте им подойти, ближе!

Соблюдая всякие предосторожности, пруссаки стали приближаться. Мельница, в которой не было заметно никакого движения, их видимо беспокоила, но они все-таки приближались. Когда из леса вышло около пятидесяти человек, капитан скомандовал:

-- Пли!

В тот же момент дом задрожал от страшного грохота. Франциска невольно зажала уши обеими руками. Три неприятеля упали мертвыми, остальные спрятались за кустами лозняка.

Началась правильная осада мельницы. Целый час на нее сыпался град пуль. Деревянные части превратились в решето, но от каменных стен пули отскакивали и шлепались в воду. Не пощадили пули и старое мельничное колесо. Когда они в него попадали, оно вздрагивало и жалобно скрипело. У мельника при этом каждый раз тоскливо сжималось сердце: теперь колесу не поможет никакая починка!

Французские солдаты берегли заряды и стреляли только тогда, когда можно было хорошо целиться. От времени до времени капитан вынимал часы и старался решить вопрос, удастся ли ему продержаться до назначенного времени. Старый дом содрогался от выстрелов и видимо разваливался. Одна рама, простреленная в нескольких местах, упала в воду. Капитан приказал заткнуть отверстие матрацем. В другом месте, около окна, выкрошилась стена, и отверстие делалось все больше и больше. Было только четыре часа, а держаться приходилось до семи.

Доминик убеждал Франциску скрыться в погреб, но она не хотела уходить от него. Она сидела за большим дубовым шкафом и чувствовала себя там в безопасности. Но когда шальная пуля пробила шкаф и ударилась в стену около Франциски, Доминик стал перед ней и заслонил ее своим телом. Ружье было у него в руках, но он до сих пор еще не сделал ни одного выстрела.

-- Берегись! --крикнул вдруг капитан.

Из леса высыпала целая толпа прусских солдат, и в разрушающуюся мельницу понеслись целые тучи пуль. Еще одна оконная рама полетела в воду. Окно заткнули подушками. Одного солдата убили. Так как он мешал защите, его оттащили к стене. Другой, раненый, катался по полу и умолял пристрелить его. Но на него не обращали внимания. Каждый был занят своим делом. Каждый думал только о том, как бы получше укрыться от неприятельских пуль и уловить удобный момент для своего выстрела.

Упал третий солдат и остался лежать с открытыми, неподвижными глазами.

Франциска дрожала от ужаса. Она невольно присела в уголке на пол, где было безопаснее.

Кругом валялись осколки мебели, подбитые пулями ружья, и каждую секунду сквозь дырявые стены и ставни влетали пули.

-- Пять часов,--сказал капитан. -- Продержитесь еще немного. Кажется, что неприятель скоро пойдет на штурм.

И он приказал все окна закрыть матрацами и подушками.

Вдруг Франциска громко вскрикнула: отскочившая от каменной стены пуля скользнула у нее по виску. На щеку скатилась струйка крови. Доминик взглянул на нее, молча пошел к окну и сделал свой первый выстрел. Не обращая ни на что внимания, он продолжал стрелять. Только изредка, заряжая ружье, он через плечо взглядывал на Франциску. Перед каждым выстрелом он тщательно целился, и ни один его заряд не пропал даром.

Пруссаки несколько раз пытались добраться до реки. Но, как только кто-нибудь из них показывался из-за прикрытия, меткая пуля Доминика укладывала его на землю. Капитан был поражен меткостью его стрельбы и сказал, что французская армия была бы непобедима, если бы в ней было побольше таких стрелков.

Но Доминик не слушал капитана. Он стрелял, как заведенная машина. Одна нуля ранила его в плечо, другая попала в руку, но он все-таки продолжал стрелять.

Матрацы, которыми были закрыты окна, превратились в клочья и уже не мешали пулям проникать в комнату. Еще два солдата пали мертвыми. Здание едва держалось. Оно могло разрушиться от каждого нового залпа. Положение было явно безнадежное, но капитан продолжал подбадривать солдат:

-- Держитесь! Еще только полчаса!

Он обещал своему начальству удержать наступление неприятеля до вечера и решил до семи часов не двинуться с места. Хотя он тревожно считал минуты, он сохранил наружное спокойствие и даже улыбался Франциске. Когда упал еще один солдат, капитан взял ружье и сам стал стрелять.

На другом берегу реки пруссаки показались густой толпой. Было очевидно, что они перейдут реку и возьмут мельницу. В комнате остались только четыре солдата, способных к защите. Но капитан решил защищаться до последней капли крови. В это время в комнату вбежал сержант и доложил, что пруссаки появились на шоссе.

-- Они, должно быть, нашли мост и заходят нам в тыл.

Капитан вынул часы и сказал:

-- Надо продержаться еще пять минут. Раньше они здесь быть не могут.

Наконец, ровно в шесть часов, капитан скомандовал отступление.

Через заднюю калитку солдаты выбрались в узкий проход, потом спустились в ров и скрылись в Сувальский лес. Пруссаки не заметили их ухода и продолжали обстреливать мельницу.

Уходя, капитан вежливо простился с дядей Мерлье, извинился за причиненное беспокойство и шепнул ему:

-- Задержите их здесь. Мы скоро вернемся.

Доминик ничего не видел, не слышал. Он не заметил, как ушли французские солдаты. Он продолжал стрелять, мстя за свою невесту.

Вдруг во дворе раздались громкие крики: туда ворвался неприятель. А Доминик все продолжал стрелять. Он пришел в себя только тогда, когда его окружили прусские солдаты, схватили его за руки и отняли у него дымящееся ружье. Солдаты кричали что-то на непонятном для него языке, а, один из них даже занес над его головой саблю. Франциска выбежала из-за шкафа, бросилась перед солдатами на колени и стала молить их о пощаде.

В это мгновение в комнату вошел прусский офицер. Движением руки он остановил солдата, покушавшегося на жизнь Доминика, сказал несколько повелительных слов по-немецки, затем обратился к Доминику и на чистом французском языке очень вежливо заявил:

-- Через два часа вы будете расстреляны.


## III.


Прусский генеральный штаб отдал приказ, чтобы всякий француз, не принадлежащий к составу армии и захваченный с оружием в руках, был немедленно расстрелян без суда. Партизан штаб не признавал.

Этой суровой мерой пруссаки хотели предупредить выступления против них французских крестьян.

Офицер, высокий, худощавый мужчина, лет пятидесяти, подверг Доминика краткому допросу. Он отлично говорил по-французски, так что разговор шел совершенно гладко.

-- Вы здешний уроженец? -- спросил он.

-- Нет, я бельгиец.

-- Зачем лее вы взялись за оружие? Какое вам дело до нашей войны?

Доминик не ответил.

Только теперь офицер заметил Франциску. Бледная, дрожащая, она стояла рядом и жадно прислушивалась. На ее лбу алела небольшая рана. Офицер перевел взгляд с девушки на юношу, и в его холодных глазах блеснуло что-то теплое. Но в следующее мгновение его лицо снова стало непроницаемым, и он продолжал допрос.

-- Вы сознаетесь, что стреляли в нас?

-- Да, сознаюсь. Я стрелял в вас и убил ваших столько, сколько мог, -- спокойно ответил Доминик.

Впрочем, его сознание было лишним. Достаточно было взглянув на него, чтобы с уверенностью сказать, что он участвовал в сражении: черный от порохового дыма, покрытый потом, окровавленный.

-- Отлично, через два часа вы будете расстреляны.

Франциска не вскрикнула. Сильное горе молчаливо. Но она сложила руки и умоляюще смотрела на офицера. К Доминику подошли два солдата и по знаку офицера увели его в соседнюю комнату. Франциска опустилась на стул и в бессильном отчаянии закрыла лицо руками.

Офицер долго глядел на несчастную девушку, потом обратился к лей и спросил:

-- Этот молодчик -- ваш брат?

Она отрицательно качнула головой.

Офицер продолжал пристально глядеть на нее. После краткого молчания он спросил:

-- Он давно здесь живет?

-- Давно.

-- Тогда он, вероятно, хорошо знает окрестные леса?

Франциска удивленно взглянула на офицера и ответила:

-- Конечно.

Офицер молча повернулся и велел позвать к себе бургомистра местечка.

Франциска встала и пошла за своим отцом. Ей казалось, что она поняла смысл вопросов офицера, и у нее затеплился луч надежды.

Как только смолкли выстрелы, мельник отправился к своему колесу. Он любил свою дочь, любил своего будущего зятя, но старое колесо тоже было близко его сердцу. Он знал или, по крайней мере, думал, что Франциска и Доминик благополучно избегли опасности, и считал себя обязанным позаботиться о своем старом друге, жестоко пострадавшем от выстрелов.

Бедное колесо находилось в ужасном состоянии, и у мельника на глазах показались слезы, когда он принялся за осмотр. Пять лопастей были совершенно уничтожены, в оси и поставе зияли отверстия. Мельник ощупывал повреждения руками и печально размышлял, как лучше всего исправить колесо. Он даже принялся за дело и заткнул несколько дыр мхом и щепками.

За этой работой его нашла Франциска. Задыхаясь от волнения, она передала отцу разговор офицера с Домиником. Только после этого у нее из глаз полились слезы, и она разрыдалась.

Мельник покачал головой и сказал:

-- Можешь успокоиться. Людей так не расстреливают.

Затем он спокойно отправился в комнаты. Офицер в резких выражениях приказал ему достать съестных припасов. Дядя Мерлье спокойно ответил, что у них грубостью ничего нельзя достигнуть; что он охотно сделает все, что нужно, но командовать над собой не позволит.

Офицера, видимо, раздражил такой ответ, но он сделал над собой усилие и сказал более вежливо:

-- Пожалуйста, делайте, что находите нужным.

Затем он пошел к дверям. На ходу он еще раз обернулся и спросил:

-- Как называется этот лес?

-- Соваль.

-- Далеко он тянется?

Мельник пристально посмотрел на офицера, спокойно сказал:

-- Не знаю, -- и вышел.

Через полчаса собрали для пруссаков денег и съестных припасов.

Франциска находилась в ужасном состоянии. Она прислонилась к стене около двери той комнаты, в которую заперли Доминика, и с болезненным вниманием следила за солдатами, изредка входившими в эту комнату. Приблизительно через час появился офицер и прошел в комнату к Доминику. Франциска замерла в ожидании. Она слышала, как офицер разговаривал с Домиником, как их голоса звучали все громче и громче и, наконец, перешли в настоящий крик. Потом дверь быстро отворилась. Офицер вышел и отдал солдатам какое-то приказание на немецком языке. Франциска не поняла слов, но она, повинуясь внутреннему чувству, бросилась к окну и увидела, как двенадцать солдат взяли ружья и стали в ряд у ограды.

Значит, казнь должна совершиться? Это смерть... Смерть не только для Доминика, но и для нее...

Между тем офицер вернулся к Доминику, и снова раздались громкие, взволнованные голоса. Солдаты на дворе ждали, держа ружья наперевес, наготове. Через несколько минут офицер показался на пороге комнаты и крикнул через плечо:

-- Подумайте хорошенько! Я вам даю срок до завтрашнего утра.

С этими словами он сердито захлопнул дверь.

Офицер вышел на двор и отослал приготовленных к казни солдат.

Дядя Мерлье спокойно, не выпуская трубки изо рта, следил за всем происходящим. Когда офицер вышел, он подошел к Франциске, едва державшейся на ногах от ужаса, взял ее за плечи и повел в ее комнатку.

-- Ложись спать, -- сказал о(н. -- Завтра все объяснится. Не беспокойся.

Он вышел и запер за собою дверь на ключ.

Он боялся, что она каким-нибудь необдуманным поступком испортит вое дело.

-- Женщины, -- пробормотал он, -- всегда все испортят, раз дело касается серьезных вопросов. Теперь она поневоле заснет, потому что уйти ей некуда.

И он окончательно успокоился.

Но Франциска не могла спать. Не раздеваясь, она села на край кровати и стала прислушиваться. Со двора доносились песни, крики и хохот прусских солдат, справлявших свою победу вином за ужином. В доме все было тихо. Только от времени до времени гулко разносились тяжелые шаги часовых. Внимательнее всего Франциска прислушивалась к звукам, долетавшим до нее снизу, из комнаты, в которой был заперт Доминик. Она даже присела на пол и приложила ухо к полу, чтобы лучше слышать. Внизу долго раздавались шаги, потом все смолкло. Очевидно, усталость взяла свое, и Доминик лег.

В доме тоже все успокоилось. Солдаты заснули.

Франциска поднялась с пола, подошла к окну, бесшумно открыла его и высунулась наружу. Ночь была теплая, ласковая. Узкий серп луны лил нежный свет на спящую землю. От леса на полях тянулись темные тени.

Но Франциска сегодня была равнодушна к волшебной красоте ночи. Она внимательно оглядывалась кругом и искала немецких часовых. По берегу реки их было расставлено несколько. Она ясно различала их тени. Но около мельницы стоял только один часовой. Он стоял около ивы, которая поникла своими ветвями к самой воде. Солдат поднял голову и мечтательно глядел на луну.

Франциска провела у окна около часа. Потом она опять села на свою кровать и начала думать. Прошел еще час. Она встала, опять начала прислушиваться. В доме все было тихо. Снаружи тоже не доносился ни один звук, но лунный свет мог помешать выполнению того, что придумала Франциска. Надо было ждать, пока луна скроется за лесом.

Наконец луна скрылась. Теперь вся долина была похожа на чудовищную черную пропасть. Ничего нельзя было различить. Все слилось в один общий мрак. Франциска еще раз прислушалась и приступила к делу.

Как раз около ее окна в каменную стену была вделана узкая железная лестница. Эта лестница вела на чердак, но ею никогда никто не пользовался. Многих ступеней уже не было, а уцелевшие ржавые железные полосы были обвиты цепкими растениями.

Франциска взобралась на подоконник, ощупью нашла лестницу и через мгновение висела между небом и землей. Однако скоро она ногами нащупала железную ступень и начала медленно спускаться вниз. Вдруг одна из ступеней под ее ногами подалась, и раздался довольно громкий треск. Франциска замерла. Ей казалось, что от ужаса у нее остановилось сердце.

Но кроме всплесков реки ничего не было слышно, и, подождав немного, Франциска двинулась дальше.

Скоро она спустилась до нижнего этажа, в котором находилась комната Доминика. Здесь ей пришлось сделать неприятное открытие. Оказалось, что окно этой комнаты расположено так далеко от лестницы, что руками до него достать немыслимо. Неужели ей придется вернуться, не выполнив задуманного? Ни за что! Она пальцами стала отковыривать от стены кусочки извести и бросать их в окно. Но Доминик не отзывался. Вероятно, он спал. А у Франциски таяли силы. Она чувствовала, что нс сможет долго продержаться на узкой железной лестнице. Она до крови исцарапала свои пальцы о камни, но все-таки бросала кусочки извести в окно. Наконец, силы окончательно покинули ее. Она уже готова была упасть вниз, как вдруг окно отворилось.

-- Это я, -- прошептала она, -- скорее, помоги мне. Я надаю.

Он перегнулся через подоконник и втянул се к себе в комнату. Только теперь у ней прорвались слезы, и она разрыдалась. Однако скоро она заставила себя успокоиться. Плакать было некогда.

-- Тебя стерегут? -- спросила она шепотом.

Доминик, еще не пришедший в себя от изумления, молча кивнул головой и указал на запертую дверь. За дверью слышался храп. Очевидно, часовой лег на пол и заснул. Дверь отворялась наружу, и часовой мог быть уверенным в том, что пленник не может уйти, не разбудив его.

--- Ты должен бежать, --взволнованно зашептала Франциска. -- Я пришла, чтобы умолять тебя об этом и проститься с тобой.

Но Доминик все еще не мог прийти в себя. Он даже не понимал, что она ему говорила. Наконец, к нему вернулась способность говорить, и он пролепетал:

-- Ты! Это ты! Ужасно! Ведь ты... могла упасть... о...

Он вздрогнул, схватил ее руки и покрыл их поцелуями.

-- Френци! Милая, дорогая Френци! Ты не знаешь, как я тебя люблю! Я боялся только одного: что я умру, не увидев тебя перед смертью. Но теперь ты со мной, и теперь все хорошо. Теперь пусть меня расстреляют.

Он привлек ее к себе, и она положила голову к нему на плечо. Они крепко обнялись и в этот миг забыли весь мир.

-- Знаешь, Френци, -- нежно зашептал он, -- ведь сегодня должна была быть наша свадьба? Видишь: ничто не могло нас разлучить. Мы вместе, и мы останемся вместе. Да?

-- Да... -- едва слышно прошептала она, и их губы слились в долгом поцелуе.

Но вдруг она вырвалась из его объятий: ужасная действительность встала перед ней.

-- Каждая минута дорога! -- зашептала она. -- Ты должен бежать. Сейчас. Сию минуту.

Он протянул к ней руки, но она уклонилась и с мольбой продолжала:

-- Умоляю! Заклинаю тебя! Пойми: если ты умрешь, умру и я. Ты должен спастись. Должен бежать.

Волнуясь, спеша, она рассказала ему свой план. Железная лестница спускается к самому колесу. Если он перелезет через колесо, то он найдет спрятанную лодку. Тогда он может перебраться на тот берег реки и скрыться.

-- А часовые? -- спросил он.

-- Там стоит только один, у самой ивы.

-- А если он меня увидит, поднимет тревогу?

Франциска вздрогнула, но затем решительным движением достала кухонный нож и молча подала его Доминику.

Доминик взял нож, несколько мгновений помолчал и затем спросил:

-- А ты? А твой отец? Что будет с вами? Нет, я не могу бежать. Они выместят свою злобу на вас. О, ты их не знаешь!.. Знаешь, они мне предлагали помилование, если я проведу их через Совальский лес... Но я отказался. Я не предатель.

Франциска почти не слушала его и все время твердила:

-- Беги! Скорей беги! Время дорого... ты должен бежать...

-- А ты?

Она обещала вернуться в свою комнату и лечь в постель. Никому не придет в голову, что она помогала ему бежать. Она обняла его, поцеловала и повела к окну.

-- Ступай, милый, -- шептала она.--Если ты меня любишь, то сделай это для меня.

Он крепко прижал ее к себе и сказал:

-- Хорошо. Я сделаю это для тебя. Но поклянись мне, что об этом знает твой отец.

Она тихо сказала:

-- Клянусь. Отец послал меня.

Она лгала. Мельник ничего не знал. Но ею всецело владела одна мысль: он должен быть спасен во что бы то ни стало... Уж близится рассвет, а с ним и смерть. Только бы он бежал, а там -- все равно. Пусть будет, что будет.

-- Хорошо, -- сказал Доминик. -- Я попробую.

Он тихо открыл окно, но в это время у двери раздался скрип. Они замерли, ожидая, что дверь откроется. Скрип повторился, но дверь не открывалась. Они облегченно вздохнули: это часовой повернулся во сне. Его храп сделался еще громче.

Доминик решительно заявил, что он бежит только тогда, когда Франциска благополучно вернется в свою комнату. Он еще раз поцеловал ее, помог ей добраться до лестницы, сам взобрался на лестницу и следил за поднимающейся фигурой. Франциска исчезла в окне, потом высунулась из него и прошептала:

-- До свиданья! Будь счастлив!

Доминик начал спускаться. Она старалась возможно дольше следить за ним глазами, но ночь была слишком темна, и он скоро скрылся во мраке. Ее утешало только то, что и часовые ничего не видят. Она слышала, как шелестели листья под ногами Доминика, потом заскрипело колесо, и, наконец, легкий всплеск воды за колесом сообщил ей, что Доминик нашел лодку. Через несколько мгновений по реке проплыло едва заметное темное пятно. У Франциски забилось сердце: наступил самый опасный момент. Франциска ждала выстрела; ей казалось, что она уже слышит щелканье ружейного затвора, но минута проходила за минутой, и все было тихо.

Теперь Доминик должен был достигнуть другого берега, потому что темное пятно исчезло. Вдруг раздались тяжелые шаги, потом полузадушенный крик, глухой звук падения тяжелого тела... и все смолкло.

Широко раскрытыми глазами Франциска смотрела в безмолвную тьму. Ей казалось, будто смерть коснулась ее своими холодными пальцами...


## IV.


На рассвете Франциска, страшно утомленная всем пережитым, слегка задремала. Ее разбудили крики, раздавшиеся на дворе. Пришел мельник, отпер дверь ее комнаты, и она спустилась во двор. Она была бледна, но совершенно спокойна. Однако, когда она увидела труп прусского солдата, лежавший среди двора на разостланной шинели, по ее телу пробежала дрожь.

Вокруг тела стояли солдаты. Они были очень возбуждены, громко кричали и грозились кулаками.

Офицер велел позвать мельника.

-- Вы -- бургомистр этого гнезда, -- сказал он, и голос его, хриплый и сдавленный, звучал злобной угрозой, полюбуйтесь: мы нашли нашего товарища на берегу реки зарезанным. Вы должны помочь нам найти убийцу. И я вам даю слово, что на нем мы покажем, как прусские солдаты расплачиваются за своих товарищей!

-- Хорошо,-- с обычным спокойствием сказал мельник, -- но только... Это будет не легко. Где его найдешь?

Офицер нагнулся, отвернул полу шинели, которой была прикрыта голова мертвого, и обнажил страшную рану на шее, в которой еще торчал нож. Затем он обратился к старику:

-- Посмотрите на этот нож. Может быть, он наведет вас на след.

Старик взглянул на нож, побледнел, но настолько овладел собою, что ничем не проявил своего волнения и сказал совершенно спокойно:

-- Это простой кухонный нож, какой здесь можно найти в любом доме. Впрочем, может быть, ваш солдат сам зарезался. Это бывает... боится человек войны, и покончит сам с собой-

-- Замолчите! -- бешено закричал офицер.-- Право, вы стоите того, чтобы я зажег ваше гнездо со всех четырех углов!

Офицер был настолько возбужден, что не обратил внимания на состояние Франциски. Она в изнеможении опустилась на скамью и, как очарованная, не спускала неподвижного взгляда с трупа, лежавшего почти у ее ног. Это был рослый, красивый мужчина, который своими усами напоминал Доминика, и это сходство было для нее особенно ужасно. Может быть, у него дома тоже осталась невеста, которая ждет его, плачет. А он мертв... Она прекрасно узнала нож: это был тот самый нож, который она ночью дала Доминику. Она -- убийца!

Офицер бегал по двору, бранился, грозил стереть с лица земли всех жителей местечка, когда прибежали два солдата и сообщили, что арестованный бежал.

Офицер сейчас же отправился наверх, осмотрел комнату, в которой был заключен Доминик, увидел открытое окно, выглянул наружу, смерил глазами расстояние от окна до лестницы и сразу понял, кто убил часового.

Дядя Мерлье был очень недоволен. Он шепнул своей дочери:

-- Глупо! Теперь этот дурак все испортил.

Франциска сидела, дрожа всем телом. Правда, отец не подозревал, что она заставила Доминика бежать, но она чувствовала леденящий ужас при одной мысли о том, что теперь должно случиться. И ее ужас имел много оснований. Офицер выходил из себя от бешенства.

-- Мерзавец! -- кричал он.-- Теперь он, должно быть, успел добраться до леса. Но я его найду, чего бы мне это ни стоило. А если мы его не вернем, то... то за это ответит вся ваша деревня.

Затем он обратился к мельнику:

-- Куда вы его спрятали? Говорите! Вы должны знать, где он.

Мельник указал рукой на лес и сказал с обычным спокойствием:

-- Разве можно знать, где в этих лесах спрятался человек?

-- Там, наверное, есть норы, которые всем вам известны. Я пошлю в погоню десять солдат, а вы будете их проводником.

-- Хорошо. Только предупреждаю, что пройдет не меньше десяти дней, прежде чем мы осмотрим весь лес.

Спокойствие старика выводило офицера из себя, тем более, что он понимал всю бесплодность поисков в лесу. Случайно его взгляд упал на Франциску, бледное лицо которой было совершенно искажено смертельным страхом. Офицер несколько мгновений пристально глядел на нее, потом его взор вернулся к мельнику, и он спросил:

-- Этот негодяй был женихом вашей дочери?

Старик молчал, но его лицо побледнело, и углы рта дрогнули.

-- Так, -- с довольным видом сказал офицер. -- Теперь все ясно. Кто-нибудь из вас помог ему бежать. Вы -- соучастники, и я вас в последний раз спрашиваю: скажете вы мне, куда он спрятался, или нет?

Мельник молчал. Он стоял отвернувшись и равнодушно смотрел на опушку леса, как будто слова офицера его совсем не касались. Это еще более раздражило офицера, и он крикнул:

-- Хорошо! В таком случае вместо того мерзавца я расстреляю вас!

И он немедленно сделал нужное распоряжение. Двенадцать солдат стали у ограды и приготовили ружья. Дядя Мерлье все еще не терял спокойствия. Ему казалось, что разыгрывается какая-то комедия, потому что он не мог себе представить, чтобы людей расстреливали без всякой вины и даже без суда. Но когда к нему подошли два солдата и взяли его за руки, он почувствовал, что это не шутка, и спросил:

-- Вы, значит, не шутите? Ну, что же. Если вам непременно нужно кого-нибудь расстрелять, то расстреливайте меня. Ведь вам все равно.

Франциска вскочила и бросилась к офицеру с криком:

-- Пощадите! Пощадите его! Отец ни в чем не виноват. Убейте меня вместо него: я помогла Доминику бежать!

-- Замолчи! Зачем ты на себя клевещешь? Ты лжешь. Не верьте ей, господин офицер. Она лжет. Я сам запер ее в ее комнате.

-- Нет! Я не лгу! Я вылезла в окно по железной лестнице и я уговорила Доминика бежать. Это правда!

Старик испугался. По ее глазам он видел, что она не лжет. Значит, все его старания были напрасны. Ослепленная любовью, она испортила все! Но он все-таки продолжал делать вид, что не верит ей, и сказал:

-- Она помешалась. Не слушайте ее, она сама не понимает, что говорит.

Тогда Франциска упала перед офицером на колени и снова начала кричать, что отец ни в чем не виноват.

Офицер молча слушал ее некоторое тремя, потом сказал ей:

-- Я велел расстрелять вашего отца только потому, что кто-нибудь должен быть наказан. Приведите мне этого... другого, и ваш отец будет свободен.

Широко раскрыв глаза, Франциска долго глядела на человека, предложившего ей такой чудовищный выбор. Она окаменела от ужаса. Наконец она пробормотала:

-- Его? Да как же... и я даже не знаю, где он...

-- Или он, или отец. Можете выбирать.

-- Господи! Господи! Выбирать... Да я... как же я буду выбирать? И я даже не знаю, где Доминик. Если бы я и знала, то... нет! Лучше умереть! Вы меня пытаете... Ради Бога, убейте меня, только не заставляйте выбирать...

Ее отчаяние, ее слезы нисколько не тронули офицера. Напротив того, она, видимо, раздражила его; он потерял терпение и грубо крикнул:

-- Довольно! Мне надоела эта комедия. Все, что я могу для вас сделать, это дать вам два часа срока. Если к этому времени ваш жених не будет здесь, я велю расстрелять вашего отца.

Он велел запереть мельника в комнату, из которой бежал Доминик. Старик наружно был совершенно спокоен. Он попросил только, чтобы ему принесли из другой комнаты табак, затем он обстоятельно набил свою трубку и стал курить. Но когда солдаты ушли и он остался один, по его щекам скатились две слезинки.

"Бедная девочка! Как ее мучают! Как должна страдать его добрая Френци!"

Действительно, молодая девушка страдала невыносимо. Она никак не могла понять, как могли предложить ей такой выбор. Она осталась стоять среди двора и неподвижным взором глядела на дверь, за которой скрылся ее отец. Мимо проходили солдаты. Они смеялись, кричали ей что-то, но она их далее не слышала. Ей казалось, что у нее на части разрывается голова, и она обхватила эту голову руками, сжала ее до боли.

Офицер пошел было к воротам, но потом вернулся и сказал Франциске:

-- Я дал вам два часа срока. Используйте их, иначе будет поздно.

Два часа срока!

Эти слова гудели у нее в голове, и она мысленно повторяла: "два часа срока"...

Машинально она прошла через двор, вышла из ворот. Куда идти? Где искать Доминика? В то же время она чувствовала, что ей нужно видеть Доминика, что ей нужно с ним посоветоваться. Вдвоем они скорее найдут какой-нибудь исход. Два часа! Всего только два часа...

Несмотря на то, что мысли беспорядочно путались в голове девушки, она инстинктивно пошла по верному пути. Она спустилась к реке, к плотине, где можно было свободно переправиться по большим камням, и добралась до развесистой ивы на другом берегу. Она даже сообразила, что здесь был убит часовой. Она нагнулась и с содроганием увидела большое темное пятно на траве. Кровь! Потом она пошла дальше и стала искать следы Доминика. Она их нашла. Доминик пробежал через поле. Потом его следы терялись. Описав несколько кругов, она снова нашла следы, которые вели прямо к лесу. На опушке леса следы пропали окончательно.

Франциска вошла в лес. Кругом царила глубокая тишина, которая успокоительно подействовала на возбужденные нервы девушки. Солнечные лучи не проникали сквозь густую листву, и в лесу было прохладно. Франциска даже присела под вековым дубом, но она сейчас же вскочила на ноги. Ее мозг молнией прорезали все те же роковые слова: два часа! Сколько времени прошло с тех нор, как она ушла с мельницы? Полчаса? Пять минут? Она не отдавала себе в этом никакого отчета. Но она вспомнила, что ей во что бы то ни стало нужно найти Доминика...

Она хорошо знала то место, где она находилась. Рядом был орешник, в котором еще в прошлое воскресенье она и Доминик собирали орехи. Может быть, он спрятался именно в этом орешнике? Но когда она, разгибая руками ветви, вошла в орешник, она там не нашла никого. Только черный дрозд вылетел откуда-то, уселся на ближайшем дереве, с удивлением посмотрел на нарушительницу его покоя и засвистел что-то очень грустное.

Франциска вспомнила, что недалеко находится грот, в котором Доминик любил поджидать дичь. Она нашла этот грот, но там тоже никого не было.

Где его искать? Франциска сознавала, что надежды на успех поисков нет почти никакой. Лес велик, обойти его нельзя не только в два часа, но и в два дня. Она это отлично понимала, но все-таки шла вперед. Ей казалось, что стоит только встретить Доминика, сказать с ним несколько слов, и все будет хорошо, все уладится!

Она шла и кричала:

-- Доминик! Доминик!

Она понимала, что очень далеко он не мог уйти. Для этого у него не было времени. Может быть, он притаился где-нибудь на дереве? Она поднимала голову и опять звала:

-- Доминик! Доминик!

Но ей отвечала только кукушка.

Один раз ей показалось, что на вершине дерева что-то зашевелилось. Она долго стояла около дерева и звала, но все было напрасно.

Вдруг у нее мелькнула мысль:

-- Ведь она пришла в лес для того, чтобы найти Доминика и... позвать его на верную смерть! Нет! Тысячу раз нет! Если она его найдет, она будет его умолять, будет заклинать уйти куда-нибудь подальше, где бы его никто не нашел. Бежать! И бежать с ним вместе...

А отец? Отец ждет ее, потому что ведь только два часа...

Франциска бросилась на траву и разрыдалась. Потом она вскочила и побежала назад. Ей нечего делать в лесу. Ей не за чем искать Доминика. Она не имеет право толкать его под пули.

Она бежала. Она несколько раз сбивалась с пути, возвращаясь назад, и ей казалось, что она никогда больше не найдет дороги к мельнице. В конце концов, она добралась до опушки леса и увидела перед собою свою родную мельницу.

Она остановилась. Мысли беспорядочной волной неслись в ее мозгу. Что делать? Вернуться на мельницу?.. И видеть расстрел отца?.. Или...

Ею овладело отчаяние. Вдруг она услышала около себя тихий возглас:

-- Френци!

Она обернулась и увидела Доминика, вылезавшего из оврага.

Великий Боже! Она его все-таки нашла! Неужели ему суждено умереть? Она громко вскрикнула и опустилась на землю.

-- Ты меня ищешь, Френци? -- опросил Доминик.

-- Да, тебя, -- прошептала она.

-- У вас что-нибудь случилось? -- испуганно спросил он.

-- О, нет, ничего... -- пробормотала она.-- Только... я очень беспокоилась и хотела тебя видеть.

Ее ответ успокоил его. Он сказал, что не мог решиться бежать, потому что очень беспокоился о ней и об ее отце.

-- Пруссаки способны на все, -- сказал он. -- Они в состоянии отомстить за мое бегство ни в чем неповинным людям. Они способны убить и стариков и женщин. Но раз ты говоришь, что дома все благополучно, мы с тобой можем опять подумать о свадьбе. Ведь правда, несколько дней опоздания ничего не изменят?

При этих словах он рассмеялся.

Франциска широко раскрыла глаза и молчала. Доминик нахмурился и настойчиво спросил ее:

-- Что с тобой? Ты что-то от меня скрываешь.

-- Нет, нет! Я... я просто устала, задохнулась. Я так торопилась. Больше ничего.

-- Тем лучше, -- сказал он и поцеловал ее. Потом он сказал, что теперь главная опасность миновала, так что можно покинуть ров и устроиться в лесу. Но Франциска, дрожа всем телом, схватила его за руки и стала умолять остаться во рву, спрятаться возможно лучше.

-- Нет, -- шептала она, -- останься здесь. Не показывайся. Тебя никто не ищет, и пока ты в безопасности.

-- Ты что-то от меня скрываешь, Френци, -- повторил он. -- Скажи, что случилось?

Но она снова стала уверять его, что ничего не случилось, но что ей просто было бы приятно знать, где его можно найти на всякий случай. Она путалась, придумывала всевозможные отговорки и, вообще, вела себя так странно, что он и без се просьб не оставил бы ее. Кроме того, он надеялся, что скоро придут французские войска. Их передовые посты уже показались в лесу Соваль. И в душе он желал, чтобы они явились как можно скорее, сейчас.

Часы на церковной колокольне медленно пробили одиннадцать раз.

Франциска вскочила: одиннадцать! два часа прошли!

-- Послушай, -- сказала она, задыхаясь от волнения, -- если бы ты нам понадобился, я махну тебе платком из моей комнаты...

И она убежала.

Доминик остался один. Он долго глядел вслед удалявшейся фигуре, потом вернулся в свой ров, но высунул из него голову и стал внимательно наблюдать за мельницей.

Франциска бежала, напрягая все свои силы. По пути она встретила нищего Боитемпа, которого все отлично знали. Бонтемп только что проходил мимо мельницы и видел, как мельника вывели на двор, окруженного прусскими солдатами, и как у ограды двора начали строиться солдаты с ружьями. Он понял, что это значит. И теперь, встретясь с Франциской, низко поклонился ей, перекрестился и пробормотал что-то.

Когда Франциска добралась до мельницы, она совсем задыхалась. Офицер встретил ее словами:

-- Два часа прошли!

Дядя Мерлье сидел на лавочке и курил трубку.

Франциска бросилась офицеру в ноги и опять начала умолять его о пощаде. Она не надеялась тронуть его сердце. Ей хотелось лишь выиграть время. С минуты на минуту должны были явиться французы, и тогда... тогда они спасены! И она чутко прислушивалась ко всякому шороху. Ей даже казалось, что она слышит размеренные шаги спасителей.

-- Только один час! Дайте мне еще один час! -- умоляла она.

Но прусский офицер не хотел ничего слышать. Он позвал двух солдат и велел им увести девушку, чтобы она не мешала исполнению казни. Неужели она, в самом деле, могла допустить казнь своего отца? Нет! Нет! Она вырвалась из рук солдат, бросилась в свою комнату и платком подала условленный знак. Но в это мгновение Доминик сам входил во двор.

Офицер и солдаты радостно вскрикнули при виде вернувшегося беглеца. Солдаты хотели было взять его, но он гордо смерил их глазами, прошел мимо них прямо к Франциске и укоризненно сказал ей:

-- Как могла ты скрыть от меня это? Если бы я случайно не разговорился с Бонтемпом, я ничего бы не узнал или узнал бы все слишком поздно. А теперь я явился вовремя.


## V.


На небе собрались тучи. Надвигалась гроза. Тучи черными призраками заволакивали небо и бросали причудливые тени на долину, где все еще сиял солнечный свет.

Прусский офицер велел запереть Доминика и строго следить за ним. При этом он ни слова не сказал о том, что будет с пленником дальше. Франциска испытывала ужасные муки. Она стояла среди двора, прислушивалась ко всем звукам и ждала французов. Только они могли принести спасение. Но час проходил за часом, наступила ночь, а спасителей все не было. Отец несколько раз пытался убедить ее прилечь, но она упорно оставалась на своем посту. Тогда мельник присел около нее на скамью, и они стали ждать вместе...

Около трех часов утра пруссаки стали готовиться к походу. Офицер вошел в комнату, в которой был заперт Доминик. Франциска знала, что в этой комнате решается участь ее жениха. Она сложила руки и стала молиться. Мельник молча стоял около нее. Он был из числа тех людей, которые верят в предопределение, которые спокойно и покорно принимают удары судьбы, без жалоб, без протеста.

-- Господи! Господи! -- восклицала Франциска, -- они его убьют.

Отец крепко обнял ее, сел на скамью и посадил ее к себе на колени, как ребенка. Она склонилась к нему на плечо и замерла в ожидании.

Из дома вышел прусский офицер. За ним два солдата вели Доминика. На пороге Доминик выпрямился, и крикнул офицеру:

-- Нет! Никогда! Я готов умереть!

-- Советую вам подумать, -- сказал офицер. -- Если вы не захотите оказать нам эту маленькую услугу, мы легко найдем другого. Но я хочу быть великодушным, хочу подарить вам жизнь. Хотя бы ради вашей прелестной невесты. Ведь, в сущности, я от вас требую пустяков: вы должны нам только указать, как лучше всего пройти через лес к Монтредону. Вы, разумеется, знаете кратчайший путь.

Доминик молчал.

-- Итак, вы отказываетесь?

-- Убейте меня. Кончайте скорей.

-- Он прав, -- пробормотал дядя Мерлье.-- Лучше умереть, чем стать предателем.

Но Франциска, очевидно, была другого мнения. Она протянула сложенные руки к Доминику и молча умоляла его стать предателем.

Мельник схватил ее руки и опустил их вниз. Он не хотел, чтобы пруссаки видели слабость девушки, которая не сознавала, что она делает.

Между тем солдаты готовились к казни. Офицер, очевидно, надеялся, что Доминик одумается л согласится исполнить требование пруссаков. Поэтому офицер медлил. Наступила тишина, которую нарушали лишь раскаты грома медленно приближавшейся грезы.

Вдруг раздались испуганные возгласы:

-- Французы! Французы идут!

И действительно, французская колонна появилась на опушке Совальского леса.

На мельнице произошло страшное смятение. Прусские солдаты бегали взад и вперед, сталкивались, сшибали друг друга, громко кричали. Они схватывали свои ружья, некоторые из них даже прицеливались, но не раздалось ни одного выстрела.

Франциска вскочила. Ее глаза сверкали безумной радостью. Она была похожа на помешанную. Она прыгала, хлопала в ладоши и кричала:

-- Французы! Французы!

Доминик стоял среди двора и казался равнодушным ко всему окружающему.

Когда французские солдаты уже прошли половину поля, прусский офицер сказал:

-- Прежде чем уйти отсюда, мы кончим начатое дело.

С этими словами он толкнул Доминика к каменной ограде, отбежал на несколько шагов и скомандовал:

-- Пли!

Прогрохотал залп. Доминик, пронизанный двенадцатью пулями, тяжело грохнулся на землю.

С диким воплем к нему бросилась Франциска. Она опустилась на землю возле трупа. Она не плакала, потому что ее горе было сильнее слез. Она, не отрываясь, глядела на труп и только изредка поднимала правую руку, будто желая приласкать тело.

Прусский офицер окинул взглядом надвигающихся врагов и понял, что для него отступление невозможно. Тогда он распорядился, чтобы мельника схватили, как заложника. Потом он расставил своих солдат в боевую позицию и приготовился к бою. О победе нечего было и думать. Слишком неравны были силы. Надо было лишь подороже продать свою жизнь.

Началась вторая осада старой мельницы, но только теперь защищали мельницу пруссаки, а осаждали французы.

Полчаса трещал ружейный огонь. С обеих сторон были жертвы, но нельзя было сказать на чьей стороне перевес. Потом вдруг что-то тяжело ухнуло, и старое каштановое дерево на дворе повалилось: в него попал артиллерийский снаряд. У опушки леса французы поставили несколько орудий и стали обстреливать мельницу. Орудия стояли как раз там, где еще недавно прятался во рву Доминик. Против артиллерийского огня пруссаки были бессильны. Они это отлично понимали.

Бедная мельница! Ее судьба была предрешена. Тяжелые снаряды буравили ее по всем направлениям, огромными кусками срывали крышу, губили плющ, так красиво цеплявшийся за стены. С каждым выстрелом разрушение увеличивалось. Один снаряд попал в старое мельничное колесо, от которого остались лишь одни обломки, да и эти обломки река быстро унесла с собой. Погибла душа, главная сила мельницы...

Французы, ободренные успехом своей атаки, бросились на штурм, и начался последний акт драмы.

День склонялся к закату. Долина залилась багровым светом заходящего солнца, и как-то особенно рисовались черные тени людей, старавшихся убить друг друга.

Франциска не обращала никакого внимания на сражение. Она продолжала сидеть на земле, у трупа Доминика. Около нее стоял отец. Вдруг он пошатнулся и упал: его сразила какая-то шальная пуля. Франциска и теперь не шевельнулась.

Через четверть часа все пруссаки были перебиты, но зато мельница погибла.

Во двор вошел французский капитан, который недавно уже был на мельнице. Капитан был очень доволен успехом, потому что это была его первая победа за все время войны. Увидев Франциску, которая сидела на земле, между трупами отца и жениха, он подошел к ней, отсалютовал ей шпагой и, торжествующе улыбаясь, воскликнул:

-- Радуйтесь! Мы победили!


--------------------------------------------------------------


Типография "Московский Издатель". Остоженка, Савеловский п., д. 1.


Источник текста: Осада мельницы. Рассказ / Эмиль Золя. -- М: Гос. изд., 1919. -- 56 с.; 18 см. -- (Б-ка дет. чтения).