# Стихотворения

Юрий Николаевич Зубовский

Нечисть ("Нечисть лесная пугает меня...")

"За деньги все - веселие, любовь ли..."

Я сжег стихи... ("Кто за дверью стучит?.. Там не Парка ли...")

Паxарь ("Он в летний день работал, как всегда...")

Молитва ангелов ("Когда умолкнет гул безумной, грозной битвы...")

"Ты, юноша, любишь так жгуче, так много...")

"Хлопотала осень, быстро стаскивая..."

Осень ("Мечта осенняя печальнее и строже...")

Видение ("Я в этот день бежал от площадей и зданий...")

Женщина ("Он был похож на сказочного принца...")

Сумерки ("Облака полетом бурным вспенив...")

"Пой самовар!.. Январь суровый..."

"Любовь ушла... Печаль осталась..."

"Рай - на земле! В цветеньи луга...")

Сеанс ("Пестро и нелепо, как на экране...")

Войны ("Идете вы по жутким мёртвым селам...")

Арлекин ("Последняя свеча на елке догорела...")

Молитва ("Много их - сынов святой Руси...")

"Собирала осень первенцы..."

Осенние дни ("За окнами листвы последняя тесьма...")

Ивашкин путь ("Старушка Русь, тоскую я безвольно...")

Крепостник

## Юрий Зубовский


## Стихотворения


Нечисть

Нечисть лесная пугает меня,

Тени страшат непонятной игрою...

Сяду у темного, мшистого пня,

Изнеможённые веки закрою.

Дик и болотист глубокий овраг,

А за оврагом развесистый ельник...

Ждет меня леший -- старинный мой враг,

Кутаясь в мягкий, сырой можжевельник.

Странные тени пугливо дрожат,

Сумрак тоскливый пугающе-черен,

Темные силы меня сторожат,

Я перед ними бессильно-покорен.

Крепко рукой обниму я сосну

И притаюсь, терпеливо-молчащий,

Изнеможённый испугом усну

В жуткой, развесистой чаще.

"Пробуждение" No 1, 1913 г.

* * *

За деньги все -- веселие, любовь ли

Тебе нужны -- найдется продавец.

На рынке мировой, разнузданной торговли

Торгует раб, властитель и отец.

На улицах, в домах и на дорогах шумных,

В чертогах царственных, на площади большой

Толпа людей продажных и безумных

Торгует мыслями, телами и душой.

Терзает душу боль, что вся земля готова

Продать себя за гулкий звон грошей

И ждешь, когда Христос придет на землю снова

Изгнать разнузданных и лживых торгашей.

"Пробуждение" No 24, 1913 г.

Я сжег стихи...

Кто за дверью стучит?.. Там не Парка ли

Мне вещает надгробную сень?..

Злые вороны горестно каркали

Над унылой дорогой весь день.

Я готов выпить чашу последнюю --

Сжег сегодня я, плача, стихи,

Я сегодня за ранней обеднею

Исповедовал Богу грехи.

Бог простит -- он увидел отчаянье,

Видел он, как горели листки,

Как отверг я мечтанья и чаянья

И поверил в безумье тоски.

Кто за дверью стучит?.. Да, войдите же --

Мои мысли бесплодно пусты...

Жил я светлой мечтою о Китеже,

О неведомом граде мечты.

В этом граде вы были царицею,

Ярким светом святого огня...

Вы забыли, ушли и темницею

Стали мир и мечты для меня.

Но сегодня великою жертвою

Искупил я безумье грехов:

Вам я, женщина, с радостью жертвую

Груду пепла любимых стихов!

"Пробуждение" No 2, 1914 г.

Паxарь

Он в летний день работал, как всегда,

В глубокой тишине уже созревших пашен,

Плодами долгого, упорного труда

Безмолвный дол был радостно украшен.

Прекрасен мир в полдневный знойный час:

Цветут поля, взлетает птичек стая

И ветерков задумчивый рассказ

Звучит, как музыка -- простая и святая.

Прекрасен мир и если труд тяжел,

Сияет солнце, нежно утешая,

Вознаградит трудящегося дол

Восторгом, роскошью и благом урожая.

Он в летний день работал, как всегда,

И вдруг услышал зов -- волнующий и смелый:

То родина его от мирного труда

Звала на грозное, но радостное дело.

И он оставил плуг, услыша этот зов,

Безропотно пошел на поле грозной сечи,

Затем, что родина звала своих сынов,

Чтоб защитить ее от вражеской картечи.

И кровью ей купить покой и благодать,

Купить ей долгий мир страдальческою кровью,

И подвигом своим смиренно доказать

Великой матери свою любовь сыновью!

"Пробуждение" No 20, 1914 г.

Молитва ангелов

Когда умолкнет гул безумной, грозной битвы

И ночь окутает безмолвием просторы,

С небес слетают ангельские хоры

И над усопшими поют свои молитвы.

О, дай им, Господи, ушедшим от юдоли

Житейских, страшных мук, познать покой безгрешный,

Так молится печальный Ангел в поле,

Склонясь над трупами и плача неутешно.

Им -- павшим воинам, героям грозной битвы --

Дай благость тишины! Была горька их доля!

И ангелов печальные молитвы

Взлетают к небесам от мертвенного поля!

"Пробуждение" No 22, 1914 г.

* * *

Ты, юноша, любишь так жгуче, так много,

Как чудо приемлешь дыханье мечты,

Легла широко пред тобою дорога,

И нет ей предела и нет ей черты.

Мечта исчезает, приходит другая,

Манит и пьянит: загорись и сгорай!

И новую радость, едва постигая,

Стремишься ты снова в неведомый край.

Любовные взоры, намеков узоры,

Восторженных ласк и молений пора,

Влюбленных велений, свершений просторы

И чувств беспредельно-иная игра.

Как дорог тебе этот сладкий и нежный

Рассвет твоей жизни, твоей красоты,

Как любишь ты девушек -- чуткий, мятежный,

Горишь молодыми надеждами ты.

Но верю и знаю -- скажи я, спроси я.

Что в жизни желанней тебе и нужней,

Ты гордо и твердо ответишь: "Россия,

Ее я люблю горячей и нежней!".

И в этих словах, в убежденности жгучей,

В сыновьей любви к нашей бедной стране

Душа твоя -- чистой, могучей и лучшей --

Прекрасно и ясно откроется мне.

"Пробуждение" No 4, 1915 г.

* * *

Хлопотала осень, быстро стаскивая

С веток золотые кружева.

Опустела наша роща ласковая

И стоит -- жива и не жива.

Ветер снял с лугов пахучих скатерти --

Летних дней любовные труды,

И дрожат, как нищие на паперти,

Из березок зябкие ряды.

Паутина золотая тянется,

Солнце бледно на небе горит,

И душа -- измученная странница --

С осенью о смерти говорит.

"Новый журнал для всех". No 9, 1915 г.

Осень

Мечта осенняя печальнее и строже

Наивных грез ликующей весны...

Из листьев мертвых траурное ложе,

Воспоминания, несбывшиеся сны...

Напевы осени задумчиво-грустны,

И сердцу бедному своей тоской дороже

Наивных грез ликующей весны.

Так старость тихая весельем не богата.

Полна раздумием, покорною тоской...

Уходят дни печально, без возврата,

И ближе смерть... Безмолвие... Покой...

Но радостно душе печальной и больной

Благодарить Творца за тишину заката.

"Пробуждение" No 14, 1915 г.

Видение

Я в этот день бежал от площадей и зданий,

От городских, обманчивых небес,

От шумных улиц, криков и страданий...

Я ждал чудес!

Душа пылала жуткою тревогой,

Душа звала в чертоги красоты

От жизни пестрой, страшной и убогой,

От гула суеты.

Остались позади трамваи и кокотки

И улицы безумия и слез...

Я -- у реки... Среди тумана в лодке

Плывет Христос!

Он с горестью глядит на городские тени,

Из глаз его струятся капли слез,

И я упал, тоскуя, на колени:

"Куда грядешь, Христос?

Людей поработил порочный грозный Колосс,

Гранитный Бог обял безумьем их..."

Мне прозвучал в ответ печальный голос:

"Иду страдать за них!

Умолкнут навсегда стенанья и проклятья

И будет мир святою правдой нов...

Я вновь приму позорное распятье,

Тоску и боль Голгоф!

Моя душа тоскует все безмерней.

Моя душа страданием горит:

За то, что я приму тоску и боль от терний,

Отец людей простит!"

1915

Женщина

Он был похож на сказочного принца,

Когда протяжный свист его бича

Тревожил тишину огромного зверинца,

И львы вставали яростно рыча.

Всегда покойный, элегантно-гибкий,

Он в каждом жесте был прекрасно нов,

И силою своей презрительной улыбки

Он укрощал свирепо-гордых львов.

Но помню день, тяжелый день разлуки...

Шепча несвязная и жалкие слова,

Он плакал, как дитя, мои целуя руки...

О, неужели я была сильнее льва?..

1915

Сумерки

Облака полетом бурным вспенив,

Ветер стих и благостен закат...

Может быть, когда-нибудь Тургенев

Здесь грустил в тиши глухих оград.

Странно-чутки, радостны и кротки,

Вечера задумчиво грустят...

Кто скользит средь белых лилий в лодке,

Тишиною нежною обят.

И о чем грустит он в час заката?..

Может быть, о сказочно-былом,

Что ушло навеки без возврата,

Стало давним, лучезарным сном.

Злой туман поднялся у купален.

Пеленою белою ползет...

Вечер тих, задумчив и печален,

Над земной долиною плывет.

1915

* * *

Пой самовар!.. Январь суровый

Угрюм и зол, Ветра поют.

Мне дорог маленькой столовой

Простой задумчивый уют.

Пой самовар! Ворчливо, тонко,

Не умолкая, долго пой,

Как дед, баюкая ребенка...

Мне хорошо, легко с тобой.

Я иного знал, я много видел...

Скитаясь много жутких лет,

Бродяжий путь возненавидел

И полюбил тепло и свет.

Мне -- хорошо. В душе -- безбрежный

Покой. Теперь я -- мудр и стар,

Так пой же ласковый и нежный,

Старинный друг мой, самовар!

"Огонек" No 2, 1916 г.

* * *

Любовь ушла... Печаль осталась --

Воспоминания и боль.

И вновь страдания, усталость --

Земная, тяжкая юдоль.

Любовь ушла... Холодный пепел...

В душе -- безмолвье пустоты,

И словно я с тобою не пил

Из кубка счастья и мечты.

"Огонек" No 9, 1916 г.

* * *

Рай -- на земле! В цветеньи луга.

В полете ветра, в пеньи вьюг!

Равно прекрасны -- зной и вьюга,

Хмельной буран и летний луг.

Великолепьем одинаков

Неумолимый, вьюжный хлад

С расцветом пряных летних злаков

И звонок яркий листопад.

Прекрасен мир и в день осенний,

Когда он тонет в жуткой мгле...

Прекрасен мир и мудр, как гений,

И верю я -- рай на земле!

"Огонек" No 10, 1916 г.

Сеанс

Пестро и нелепо, как на экране

Кинематографа, жизнь промелькнула --

Святость мечтаний, разгул в ресторане,

Жгучие ночи хмельного разгула.

Так же за драмой тяжелой и жуткой

Фарс безобразный мелькал на экране,

Так же кончались обидною шуткой

Долгие годы пытливых исканий.

Так же мечты зачарованный терем

Горько сменялся дешевым притоном.

Юная девушка -- женщиной-зверем,

Чуткая лирика -- злым фельетоном.

В смене веселой неслись панорамы...

Ужас, потом безразличие транса...

Быстро сменялись Глупышкиным драмы...

Близится и окончанье сеанса.

"Огонек" No 13, 1916 г.

Войны

Идете вы по жутким мёртвым селам

(В них злобно тешил враг неистовство свое),

И заунывно с криком невеселым

Над вами жадное летает воронье.

От мирных сел войною грозной взяты,

Услышав горький стон своей родной страны,

Идете вы -- могучие солдаты, --

России верные и храбрые сыны.

Своею кровью нивы орошая,

Собою жертвуя покорно вновь и вновь,

Идете вы, и вас ведет большая

К родной стране великая любовь.

Вам счастье родины дороже вашей жизни,

Но знайте, что и вы -- отважны и сильны --

Неизмеримо-дороги отчизне,

Как матери её достойные сыны.

"Пробуждение" No 22, 1916 г.

Арлекин

Последняя свеча на елке догорела,

Из-за окна вошла ночная мгла...

Ты подошла к роялю и несмело

По клавишам рукою провела.

В пустынной комнате отчетливо и ясно

Лилась гармония, как греза о весне,

Лилась с тоской, надменно и прекрасно,

И умирала радостно во мне.

Под елкой Арлекин измятый, несуразный,

Гримасничал усталостью больной.

И мне казался он насмешкой безобразной

Над нашей верою, над нашею мечтой...

Прошли года! Исканья умирали,

Жизнь шла знакомой лентою картин,

Но не было любви, мы гордые устали, --

И понял я тогда, что прав был Арлекин.

"Пробуждение" No 24, 1916 г.

Молитва

Много их -- сынов святой Руси

Пало на полях родного края...

Души их на небо вознеси,

Даруй мир им в горних кущах рая.

За ряды безвременных могил,

Мы за них -- за убиенных молим...

Из метельных, снеговых кадил

Белый ладан поплывет над полем.

Похоронно запоют ветра,

Будет стон их неизбывно-долог,

И раскинуть вьюги до утра

Над усопшими холодный полог.

Мир тому, кто за страну свою

Отдал жизнь безропотно и просто,

Кто уснул в неведомом краю

На просторах снежного погоста.

"Пробуждение" No 24, 1916 г.

* * *

Собирала осень первенцы

В помертвелых просторах рощ

И, сверкая, падал на землю

Золотой, звонко-плещущий дождь.

Из шуршащих, багряных листьев

Зажигала осень костры,

Принимала с грустной улыбкой

Побежденного лета дары.

И в полях, пустых, одиноких,

Где с песнями май проходил.

Плыл не тая -- унылый, белый

Дым печальных, туманных кадил.

"Огонек" No 38, 1916 г.

Осенние дни

За окнами листвы последняя тесьма...

Поют ветра о вьюгах и буране...

Она в тоске тревожно ждёт письма,

Заветных строк оттуда -- с поля брани.

Измучена душа... Не нужен жизни гам...

Ах, были только с ним они влюбленно-близки...

И пробегает жадно по утрам

В газете раненых и павших в битве списки.

Однообразны дни, а ночью тяжек сон,

Тревога жгучая терзает сердце чаще,

И молится подолгу у икон:

О, сохрани его, Заступник всех скорбящих!

В безмолвии ночном протяжен ветра крик.

Тоска подходит злобно к изголовью,

И сердца стон -- безмерен и велик,

Оно горит большой, страдальческой любовью

1916.

Ивашкин путь

Старушка Русь, тоскую я безвольно,

Что тяжко жить, тебя, как мать, любя.

Ты так добра, богата, сердобольна,

Но горько мне и больно от тебя.

Не я один. Нас много, очень много,

В сердцах у нас -- любовь и злая жуть.

У нас одна тернистая дорога,

У нас один тяжелый крестный путь.

Идти, упасть и вновь идти упрямо

И видеть сны, волнующие сны,

Искать алтарь неведомого храма

Обетованной солнечной страны.

Идти и знать -- тебя одну мы ищем

И по твоим просторам мы идем...

До гроба быть бездомным, жалким, нищим

И не найти родимый отчий дом!

Родимый дом... Исполнив волю злую.

До смерти пить из чаши злых отрав,

И много раз, родимый дом минуя,

Его пройти, ни разу не узнав.

"Донская волна" No 5, 8 июля 1918 г.


-------------------------------------------------------


Большинство текстов заимствовано отсюда: Фонарь. Иллюстрированный художественно-литературный журнал.


-----


Русская стихотворная сатира 1908-1917-х годов

Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание

Л., "Советский писатель", 1974


## Ю. ЗУБОВСКИЙ


## 352. КРЕПОСТНИК


Я -- либерал с душой крепостника.

Душа -- от предков горькое наследство.

Ее томила неустанно с детства

Тяжелая, упорная тоска.

В селе мне старец древний рассказал

О том, как, вымещая гнев неправый

И совершая жуткие расправы,

Мой пьяный дед дворовых истязал.

Со сладострастной, смутною тоской

Я думаю, как, злобе дед послушен,

Сек мужиков нещадно у конюшен

И девок бил нагайкою в людской.

Почувствовав необъяснимый страх

И проклиная буйные попойки,

Стаканов звон и бешеные тройки,

Постился дед и каялся в грехах,

Чтобы потом в безумии хмельном

Оставить вдруг наскучившую келью,

Предаться исступленному веселью,

Залить тоску разгулом и вином.

Я -- либерал с душой крепостника,

Я говорю о праве, о народе,

О равенстве, о братстве, о свободе,

Но сердце гложет лютая тоска.

И трудно мне словами рассказать,

Как этот мир мне нестерпимо скучен.

Баб хочется пороть мне у конюшен

И мужиков до смерти истязать!

<1916>


## КОММЕНТАРИИ


Юрий Николаевич Зубовский (р. 1890), выступавший в периодике также под инициалами "Ю. З.", -- журналист и поэт. Родился в Тобольске, печататься начал в 1909 г. В 1911 г. выпустил в Киеве сборник стихов "Из городского окна". В 1915--1916 гг. сотрудничал в журналах "Весь мир" и "Новый сатириком".

352. НС, 1916, No 36, с. 2.